Петухов В. Храм для тещи, или Великое дело фронтовика / В. Петухов // Лесная газета. – 2011. – 22 февр.

Восстановление храма в Череповце военным пенсионером В. Морошкиным.

– А ваш главный редактор – он хороший человек? Добрый? Так вы его привозите сюда. А вдруг? Ведь для того чтобы решить даже рубль дать, надо все это увидеть. А может быть, прикинет, может, не сразу, может, понемножку, в течение пяти лет, чего-нибудь... Может, у него есть знакомые, которые могли бы...

Нет, он не обращался в редакцию за помощью. Это я его нашел, не он меня. А про деньги – это он так, на всякий случай.

Мы стояли перед старинной деревянной усадьбой, и он рассказывал мне историю. Даты, имена , цитаты... Удивительная память. Ну и дед!

– Не записывайте ничего, уберите свой диктофон. Слушайте и смотрите. Это все есть в местных газетах, ничего нового я вам не скажу. Главное: вы должны это увидеть.

Он не историк и не краевед. И уж, конечно, не экскурсовод. Он даже не отсюда родом.

Ему 80 лет. Фронтовик.

В руках у него толстая кожаная папка – «с документами». Папка старая. На ней надпись: «Минск».

Ровно тридцать лет назад он, полковник Морошкин Владимир Николаевич, закончил службу в армии. Это было в Минске. Сослуживцы проводили фронтовика на пенсию и подарили кожаную папку.

И пенсионер Морошкин вместе с женой переехал жить к теще в вологодский промышленный центр Череповец, во флигель старинной деревянной усадьбы на окраине города. Место тихое, красивое. И занятие он себе вроде быстро нашел: стал вести в соседней школе кружок по шахматам. Что еще нужно на старости лет? Но нет же, придумал он себе Великое Дело. И занимается им вот уже 25 лет. Откуда в нем это появилось?

«Война войной, а красоту-то невозможно было не замечать. Не все же здания были разрушены. Я очень много увидел». Но самое сильное, если можно так выразиться, эстетическое впечатление оставил не Белград и не Будапешт. Город Череповец. «Война, а я пока лежал в здешнем госпитале, вдоволь находился по городу, который тогда, в победном 45-м, был удивительно чистым, ухоженным, с сияющими маковками церквей, – не в пример нынешнему виду индустриального города – грязному и замызганному. Здесь во время лечения и со своей будущей женой познакомился. И вот мы приехали сюда, в Заречье. А тут по соседству старинная церковь, такая красота – и в таком запустении. В мирное время».

Но дело было не только в войне.

Каждый день его теща сидела у окна. «Я ее тещей и не называл никогда. Мама. Очень хорошая женщина была, добрая, врач. И очень грамотная, много литературы прочитала». В общем, каждый день она сидела у окна и смотрела на церковь. В ней тогда был пункт приема стеклопосуды. «Она в эту церковь еще девочкой ходила. А тут бутылки принимают, пьяницы ходят. И она каждый день сидит и смотрит».

И он создал комиссию «Пробуждение».

Середина восьмидесятых. До горбачевского указа, возвращающего так называемые культовые здания, то есть храмы, – Церкви, еще несколько лет. До всероссийского «пробуждения» тоже. А тут в Череповце, в микрорайоне Заречье комиссия, созданная пенсионером-фронтовиком Морошкиным, распространяет среди населения воззвание: «Посмотрите на окружающий нас мир... То, что было создано руками наших предков... приходит в запустение, рушится и гибнет... Это наш Позор! Наш Стыд! Наша Боль! Каждый, кому дорога судьба нашего города...». В общем, народ попросили помочь. И народ помог.

Сначала были школьники – с ними у Владимира Николаевича были связи еще со времен шахматного кружка. Убирали мусор, отмывали, оттирали. Потом присоединились верующие бабушки. Сразу-то они побоялись: а вдруг клуб делают или баскетбольный зал, о котором все время говорил директор школы.
Городской совет узаконил комиссию «Пробуждение » – то есть утвердил. «А в Вологде узнали и испугались. Церкви тогда были закрыты. Приехал председатель Череповецкого городского совета. Но оказался хороший человек, очень хороший. Распорядился лес выписать».

Местный фанеро-мебельный комбинат распилил и вывез эти бревна из леса. Правда, взял некоторую часть – за работу. Местный предприниматель Николай Соколов на своей пилораме напилил половой доски – просто «за спасибо». Да и остальные помогали бескорыстно. «Люди приходили, пилили, строгали, красили. Все добровольно. Вот бывший главный инженер фанеро-мебельного комбината тоже пилил, хороший человек».

Потом Морошкин нашел в Москве группу «Лад». «Это такие любители старины, они ездили в основном на север - Архангельск, Петрозаводск и там ремонтировали заброшенные старые деревянные церкви». В общем, председатель комиссии «Пробуждение» их убедил: зачем ездить так далеко? «Мы им помещение выделили – в сторожке, картошку им варили, а они работали. Хорошие люди. Семьями приезжали. Одна вот, без мужа, с детьми ездила, лазила тут по крыше, бревна таскала... А потом к ней родственница из Америки приехала. Ну, деньгами особо помочь не могла, но вот лобзиковую пилу подарила, которую я быстро освоил».

Пункт приема стеклопосуды превращался в церковь. И тут народ захотел молиться. Морошкин поехал в Москву – «священника заполучить». В то время дело было трудное. Удалось не сразу. Но когда появился отец Михаил – «очень хороший человек, добрый», комиссия «Пробуждение» прекратила свое существование. Дело было передано в надежные руки.

Теща Владимира Николаевича умерла в 90-м году. Наверное, в последние годы ей нравилось сидеть у окна.

«Я тогда еще членом партии был». – «Хорошее сочетание». – «Неважно, главное – получилось».

Получилось пока не все. Осенью и весной – «тазиков не напасешься». Железо, конечно, на крыше хорошее, с уральских заводов, но ведь ему уже 200 лет. Течет.

Последний раз усадьбу ремонтировали лет 20 назад, когда снимали здесь какой-то фильм. Да и то весьма поверхностно отремонтировали. Денег у киношников было немного. Потому и снимали кое-как. Да еще и мебель с картинами у Морошкина выпросили для съемок.

Если честно, большие надежды Владимир Николаевич возлагал на армян. Это покойная теща его надоумила. И усадьба, и небольшая фабрика по производству пиломатериалов принадлежали знаменитому роду армянских купцов Лазаревых. А Иван Лазарев построил не только церковь Иоанна Предтечи в Череповце, но еще и Крестовоздвиженскую церковь в Москве и церковь святой Екатерины в Петербурге.

В общем, Морошкин отправился в Москву в армянское посольство. Надеялся, может, и помогут чем, ну, в крайнем случае, хотя бы расскажут об усадьбе.

Вышло иначе. Не армяне Морошкину – Морошкин армянам рассказывал, а потом и показывал. Сам армянский посол приехать тогда не смог («Время, видимо, было такое, у них еще землетрясение тогда случилось, не до того»), но прислал письмо. Мол, мы слышали, что есть где-то на Вологодчине усадьба Лазаревых, но толком не знали, где именно. Спасибо, Владимир Николаевич, открыли нам ее. Это письмо у Морошкина с собой было – в папке с «Минском».

После этого из Москвы в Череповец стали приезжать армяне. Ходили, смотрели, даже несколько книг об усадьбе написали. «Но денег, к сожалению, у них не оказалось». Потом в усадьбе провели Лазаревские чтения. «Вот здесь, здесь и здесь – везде сидели одни армяне, – показывает Морошкин. – Новый посол тоже приехал, с женой и двумя детьми. Он потом подошел ко мне и сказал: Вы, Владимир Николаевич, больше армянин, чем все мы».

Приезжали армяне и из Подмосковного Щелкова, Петербурга, Вологды и Архангельска. Много богатых. Смотрели, ставили в церкви свечки и уезжали. Один, щелковский, правда, выделил партию обуви для череповецкого детдома – он директор обувной фабрики. А еще один, директор небольшого мебельного комбината в Вологде, обещал машину кирпича и сотню кубометров пиломатериалов.

Пока же Владимир Николаевич мучается с тазиками и мечтает о том, что когда-нибудь усадьбу отреставрируют и сделают в ней музей. «Тот наш Лазарев богат был несметно, но он на тот свет ничего не взял. Сколько он всего построил! И на музеи деньги тоже давал...»

Музеи нужны, чтобы люди знали свою историю. Вот в школе Владимир Николаевич советовал юным шахматистам завести тетрадочки и записывать туда все, что известно об их семье: кто дедушка, бабушка... «Если люди не знают историю, они начинают воровать, пить и ломать все. Когда мы ремонтировали церковь, у нас кто-то украл топор. А когда в церкви был пункт приема стеклопосуды, они вообще в одно окно бутылки сдавали, через другое воровали и опять сдавали. А те дети, которые со мной работали, они этого делать не будут, это точно. Вот в прошлом году на 23 февраля приходили ко мне некоторые из тех детей, уже взрослые, с цветами, конфетами. Очень хорошие, добрые ребята».

Вообще Морошкин думает, что если кто и поможет, то только тот, кто сначала все это увидит. Поэтому всем, кто приезжает, непременно все показывает и рассказывает. Приезжают часто: то школьники, то туристы, то армяне те же. И всех Морошкин пытает: нет ли у кого-нибудь кого-то, кто бы мог помочь. Меня вот тоже пытал. «А вдруг?» – говорит.

ВОЛОГОДСКАЯ ОБЛАСТЬ В ОБЩЕРОССИЙСКОЙ ПЕЧАТИ