В столовой было совершенно по-вечернему, благодаря
лампе под шелковым абажуром. Свет из буфета падал пере-
битый пополам зеркальные стекла были заклеены косым
крестом от одной фасетки до другой. Филипп Филиппович,
склонившись над столом, погрузился в развернутый гро-
мадный лист газеты. Молнии коверкали его лицо и сквозь
зубы сыпались оборванные, куцые, воркующие слова. Он
читал заметку:
Выражались в гнилом буржуазном обществе) сын. Вот
как развлекается наша псевдоученая буржуазия. Семь ком-
нат каждый умеет занимать до тех пор, пока блистающий
меч правосудия не сверкнул над ним красным лучом.
Шв...Р"
Очень настойчиво с залихватской ловкостью играли
за двумя стенами на балалайке, и звуки хитрой вариации
"светит месяц" смешивались в голове Филиппа Филипповича
со словами заметки в ненавистную кашу. Дочитав, он сухо
плюнул через плечо и машинально запел сквозь зубы:
- Све-е-етит месяц... Све-е-етит месяц... Светит
месяц... Тьфу, прицепилась, вот окаянная мелодия!
Он позвонил. Зинино лицо просунулось между полот-
нищами портьеры.
- Скажи ему, что пять часов, чтобы прекратил, и
позови его сюда, пожалуйста.
Филипп Филиппович сидел у стола в кресле. Между
пальцами левой руки торчал коричневый окурок сигары. У
портьеры, прислонившись к притолоке, стоял, заложив но-
гу за ногу, человек маленького роста и несимпатичной
наружности. Волосы у него на голове росли жесткие, как
бы кустами на выкорчеванном поле, а лицо покрывал неб-
ритый пух. Лоб поражал своей малой вышиной. Почти не-
посредственно над черными кисточками раскиданных бровей
начиналась густая головная щетка.
Пиджак, прорванный под левой мышкой, был усеян со-
ломой, полосатые брючки на правой коленке продраны, а
на левой выпачканы лиловой краской. На шее у человека
был повязан ядовито - небесного цвета галстук с фальши-
вой рубиновой булавкой. Цвет этого галстука был нас-
только бросок, что время от времени, закрывая утомлен-
ные глаза, Филипп Филиппович в полной тьме то на потол-
ке, то на стене видел пылающий факел с голубым венцом.
Открывая их, слеп вновь, так как с
полу, разбрызгивая веера света, бросались в глаза
лаковые штиблеты с
белы ми гетрами. "Как в калошах" - с неприятным
чувством подумал
Филипп Филиппович, вздохнул, засопел и стал во-
зиться с затухшей
сигарой. Человек у двери мутноватыми глазами пог-
лядывал на профессора
и курил папиросу, посыпая манишку пеплом.
Часы на стене рядом с деревянным рябчиком прозве-
нели пять раз. Внутри них еще что-то стонало, когда
вступил в беседу Филипп Филиппович.
- Я, кажется, два раза уже просил не спать на по-
латях в кухне - тем более днем?
Человек кашлянул сипло, точно подавившись косточ-
кой, и ответил:
- Воздух в кухне приятнее.
Голос у него был необыкновенный, глуховатый, и в
то же время гулкий, как в маленький бочонок.
Филипп Филиппович покачал головой и спросил:
- Откуда взялась эта гадость? Я говорю о галстуке.
Человечек, глазами следуя пальцу, скосил их через
оттопыренную губу и любовно поглядел на галстук.
- Чем же "гадость"? - Заговорил он, - шикарный
галстук. Дарья Петровна подарила.
- Дарья Петровна вам мерзость подарила, вроде этих
ботинок. Что это за сияющая чепуха? Откуда? Я что про-
сил? Купить при-лич-ные ботинки; а это что? Неужели
доктор Борменталь такие выбрал?
- Я ему велел, чтобы лаковые. Что я, хуже людей?
Пойдите на кузнецкий все в лаковых.
Филипп Филиппович повертел головой и заговорил
веско:
- Спанье на полатях прекращается. Понятно? Что это
за нахальство!
Ведь вы мешаете. Там женщины.
Лицо человека потемнело и губы оттопырились.
- Ну, уж и женщины. Подумаешь. Барыни какие. Обык-
новенная прислуга, а форсу как у комиссарши. Это все
зинка ябедничает.
Филипп Филиппович глянул строго:
- Не сметь называть зину зинкой! Понятно?
Молчание.
- Понятно, я вас спрашиваю?
- Понятно.
- Убрать эту пакость с шеи. Вы... ... Вы посмотри-
те на себя в зеркало на что вы похожи. Балаган ка-
кой-то. Окурки на пол не бросать - в сотый раз прошу.
Чтобы я более не слышал ни одного ругательного слова в
квартире! Не плевать! Вот плевательница. С писсуаром
обращаться аккуратно. С Зиной все разговоры прекратить.
Она жалуется, что вы в темноте ее подкарауливаете.
Смотрите! Кто ответил пациенту "пес его знает"!? Что
вы, в самом деле, в кабаке, что ли?
- Что-то вы меня, папаша, больно утесняете, -
вдруг плаксиво выговорил человек.
Филипп Филиппович покраснел, очки сверкнули.
- Кто это тут вам папаша? Что это за фамильярнос-
ти? Чтобы я больше не слышал этого слова! Называть меня
по имени и отчеству!
Дерзкое выражение загорелось в человеке.
- Да что вы все... То не плевать. То не кури. Туда
не ходи... Что уж это на самом деле? Чисто как в трам-
вае. Что вы мне жить не даете?! И насчет "папаши" - это
вы напрасно. Разве я просил мне операцию делать? - Че-
ловек возмущенно лаял - хорошенькое дело! Ухватили жи-
вотную, исполосовали ножиком голову, а теперь гнушают-
ся. Я, может, своего разрешения на операцию не давал. А
равно (человек завел глаза к потолку как бы вспоминая
некую формулу), а равно и мои родные. Я иск, может,
имею право предьявить.
Глаза Филиппа Филипповича сделались совершенно
круглыми, сигара вывалилась из рук. "Ну, тип", - проле-
тело у него в голове.
- Вы изволите быть недовольным, что вас превратили
в человека? Прищурившись спросил он. - Вы, может быть,
предпочитаете снова бегать по помойкам? Мерзнуть в под-
воротнях? Ну, если бы я знал...
- Да что вы все попрекаете - помойка, помойка. Я
свой кусок хлеба добывал. А если бы я у вас помер под
ножом? Вы что на это выразите, товарищ?
- Филипп Филиппович! - Раздраженно воскликнул Фи-
липп Филиппович, - я вам не товарищ! Это чудовищно!
"Кошмар, кошмар", - подумалось ему.
- Уж, конечно, как же... - Иронически заговорил
человек и победоносно отставил ногу, - мы понимаем-с.
Какие уж мы вам товарищи! Где уж. Мы в университетах не
обучались, в квартирах по 15 комнат с ванными не жили.
Только теперь пора бы это оставить. В настоящее время
каждый имеет свое право...
Филипп Филиппович, бледнея, слушал рассуждения че-
ловека. Тот прервал речь и демонстративно направился к
пепельнице с изжеванной папиросой в руке. Походка у не-
го была развалистая. Он долго мял окурок в раковине с
выражением, ясно говорящим: "На! На!". Затушив папиро-
су, он на ходу вдруг лязгнул зубами и сунул нос под
мышку.
- Пальцами блох ловить! Пальцами! - Яростно крик-
нул Филипп Филиппович, - и я не понимаю - откуда вы их
берете?
- Да что уж, развожу я их, что ли? - Обиделся че-
ловек, - видно, блохи меня любят, - тут он пальцами по-
шарил в подкладке под рукавом и выпустил в воздух клок
рыжей легкой ваты.
Филипп Филиппович обратил взор к гирляндам на по-
толке и забарабанил пальцами по столу. Человек, казнив
блоху, отошел и сел на стул. Руки он при этом, опустив
кисти, развесил вдоль лацканов пиджака. Глаза его ско-
сились к шашкам паркета. Он созерцал свои башмаки и это
доставляло ему большое удовольствие. Филипп Филиппович
посмотрел туда, где сияли резкие блики на тупых носках,
глаза прижмурил и заговорил:
- Какое дело еще вы мне хотели сообщить?
- Да что ж дело! Дело простое. Документ, Филипп
Филиппович, мне надо.
Филиппа Филипповича несколько передернуло.
- Хм... Черт! Документ! Действительно... Кхм... А,
может быть, это как-нибудь можно... - Голос его звучал
неуверенно и тоскливо.
- Помилуйте, - уверенно ответил человек, - как же
так без документа? Это уж - извиняюсь. Сами знаете, че-
ловеку без документов строго воспрещается существовать.
Во-первых домком...,
- Причем тут домком?
- Как это при чем? Встречают, спрашивают - когда ж
ты, говорят, многоуважаемый, пропишешься?
- Ах, ты, господи, - уныло воскликнул Филипп Фи-
липпович, - встречаются, спрашивают... Воображаю, что
вы им говорите. Ведь я же вам запрещал шляться по лест-
ницам.
- Что я, каторжный? - Удивился человек, и сознание
его правоты загорелось у него даже в рубине. - Как это
так "шляться"?! Довольно обидны ваши слова. Я хожу, как
все люди.
При этом он посучил лакированными ногами по парке-
ту.
Филипп Филиппович умолк, глаза его ушли в сторону.
"Надо все-таки сдерживать себя", - подумал он. Подойдя
к буфету, он одним духом выпил стакан воды.
- Отлично-с, - поспокойнее заговорил он, - дело не
в словах. Итак, что говорит этот ваш прелестный домком?
- Что ж ему говорить... Да вы напрасно его пре-
лестным ругаете. Он интересы защищает.
- Чьи интересы, позвольте осведомиться?
- Известно чьи - трудового элемента.
Филипп Филиппович выкатил глаза.
- Почему же вы - труженик?
- Да уж известно - не нэпман.
- Ну, ладно. Итак, что же ему нужно в защитах ва-
шего революционного интереса?
- Известно что - прописать меня. Они говорят - где
ж это видано, чтоб человек проживал непрописанный в
москве. Это - раз. А самое главное учетная карточка. Я
дезертиром быть не желаю. Опять же - союз, биржа...
- Позвольте узнать, по чему я вас пропишу? По этой
скатерти или по своему паспорту? Ведь нужно все-таки
считаться с положением. Не забывайте, что вы... Э...
Гм... Вы ведь, так сказать, - неожиданно явившееся су-
щество, лабораторное. - Филипп Филиппович говорил все
менее уверенно.
Человек победоносно молчал.
- Отлично-с. Что же, в конце концов, нужно, чтобы
вас прописать и вообще устроить все по плану этого ва-
шего домкома? Ведь у вас же нет ни имени, ни фамилии.
- Это вы несправедливо. Имя я себе совершенно спо-
койно могу избрать. Пропечатал в газете и шабаш.
- Как же вам угодно именоваться?
Человек поправил галстук и ответил:
- Полиграф Полиграфович.
- Не валяйте дурака, - хмуро отозвался Филипп Фи-
липпович, - я с вами серьезно говорю.
Язвительная усмешка искривила усишки человека.
- Что-то не пойму я, - заговорил он весело и ос-
мысленно. - Мне по матушке нельзя. Плевать - нельзя. А
от вас только и слышу: "дурак, дурак". Видно только
профессорам разрешается ругаться в ресефесере.
Филипп Филиппович налился кровью и, наполняя ста-
кан, разбил его. Напившись из другого, подумал: "еще
немного, он меня учить станет и будет совершенно прав.
В руках не могу держать себя".
Он повернулся на стуле, преувеличенно вежливо
склонил стан и с железной твердостью произнес:
- Из-вините. У меня расстроены нервы. Ваше имя по-
казалось мне странным. Где вы, интересно знать, откопа-
ли себе такое?
- Домком посоветовал. По календарю искали - какое
тебе, говорят? Я и выбрал.
- Ни в каком календаре ничего подобного быть не
может.
- Довольно удивительно, - человек усмехнулся, -
когда у вас в смотровой висит.
Филипп Филиппович, не вставая, закинулся к кнопке
на обоях, и на звонок явилась Зина.
- Календарь из смотровой.
Протекла пауза. Когда Зина вернулась с календарем,
Филипп Филиппович спросил:
- Где?
- 4-Го марта празднуется.
- Покажите... Гм... Черт... В печку его, Зина,
сейчас же.
Зина, испуганно тараща глаза, ушла с календарем, а
человек покачал укоризненно головою.
- Фамилию позвольте узнать?
- Фамилию я согласен наследственную принять.
- Как? Наследственную? Именно?
- Шариков.
******
В кабинете перед столом стоял председатель домкома
Швондер в кожаной тужурке. Доктор Борменталь сидел в
кресле. При этом на румяных от мороза щеках доктора (он
только что вернулся) было столь же растерянное выраже-
ние, как и у Филиппа Филипповича, сидящего рядом.
- Как же писать? - Нетерпеливо спросил он.
- Что же, - заговорил Швондер, - дело не сложное.
Пишите удостоверение, гражданин профессор. Что так,
мол, и так предьявитель сего действительно Шариков По-
лиграф Полиграфович, гм... Зародившийся в вашей, мол,
квартире.
Борменталь недоуменно шевельнулся в кресле. Филипп
Филиппович дернул усом.
- Гм... Вот черт! Глупее ничего себе и представить
нельзя. Ничего он не зародился, а просто... Ну, одним
словом...
- Это - ваше дело, - со спокойным злорадством вы-
молвил Швондер, зародился или нет... В общем и целом
ведь вы делали опыт, профессор! Вы и создали гражданина
Шарикова.
- И очень просто, - пролаял Шариков от книжного
шкафа. Он вглядывался в галстук, отражавшийся в зер-
кальной бездне.
- Я бы очень просил вас, - огрызнулся Филипп Фи-
липпович, - не вмешиваться в разговор. Вы напрасно го-
ворите "и очень просто" - это очень не просто.
- Как же мне не вмешиваться, - обидчиво забубнил
Шариков. Швондер немедленно его поддержал.
- Простите, профессор, гражданин Шариков совершен-
но прав. Это его право - участвовать в обсуждении его
собственной участи, в особенности постольку, поскольку
дело касается документов. Документ - самая важная вещь
на свете.
В этот момент оглушительный трезвон над ухом обор-
вал разговор.
Филипп Филиппович сказал в трубку: "да"... Покрас-
нел и закричал:
- Прошу не отрывать меня по пустякам. Вам какое
дело? - И он с силой всадил трубку в рогульки.
Голубая радость разлилась по лицу Швондера.
Филипп Филиппович, багровея, прокричал:
- Одним словом, кончим это.
Он оторвал листок от блокнота и набросал несколько
слов, затем раздраженно прочитал вслух:
- "Сим удостоверяю"... Черт знает, что такое...
Гм... "Предьявитель сего - человек, полученный при ла-
бораторном опыте путем операции на головном мозгу, нуж-
дается в документах"... Черт! Да я вообще против полу-
чения этих идиотских документов. Подпись - "профессор
Преображенский".
- Довольно странно, профессор, - обиделся Швондер,
- как это так вы документы называете идиотскими? Я не
могу допустить пребывания в доме бездокументного жиль-
ца, да еще не взятого на воинский учет милицией. А
вдруг война с империалистическими хищниками?
- Я воевать не пойду никуда! - Вдруг хмуро тявкнул
Шариков в шкаф.
Швондер оторопел, но быстро оправился и учтиво за-
метил Шарикову:
- Вы, гражданин Шариков, говорите в высшей степени
несознательно.
На воинский учет необходимо взяться.
- На учет возьмусь, а воевать - шиш с маслом, -
неприязненно ответил Шариков, поправляя бант.
Настала очередь Швондера смутиться. Преображенский
злобно и тоскливо переглянулся с борменталем: "не угод-
но ли - мораль". Борменталь многозначительно кивнул го-
ловой.
- Я тяжко раненный при операции, - хмуро подвыл
Шариков, - меня, вишь, как отделали, - и он показал на
голову. Поперек лба тянулся очень свежий операционный
шрам.
- Вы анархист-индивидуалист? - Спросил Швондер,
высоко поднимая брови.
- Мне белый билет полагается, - ответил Шариков на
это.
- Ну-с, хорошо-с, не важно пока, - ответил удив-
ленный Швондер, - факт в том, что мы удостоверение про-
фессора отправим в милицию и нам выдадут документ.
- Вот что, э... - Внезапно перебил его Филипп Фи-
липпович, очевидно терзаемый какой-то думой, - нет ли у
вас в доме свободной комнаты? Я согласен ее купить.
Желтенькие искры появились в карих глазах Швондера.
- Нет, профессор, к величайшему сожалению. И не
предвидится.
Филипп Филиппович сжал губы и ничего не сказал.
Опять как оглашенный загремел телефон. Филипп Филиппо-
вич, ничего не спрашивая, молча сбросил трубку с рогу-
лек так, что она, покрутившись немного, повисла на го-
лубом шнуре. Все вздрогнули. "Изнервничался старик", -
подумал Борменталь, а Швондер, сверкая глазами, покло-
нился и вышел.
Шариков, скрипя сапожным рантом, отправился за ним
следом.
Профессор остался наедине с борменталем. Немного
помолчав, Филипп Филиппович мелко потряс головой и за-
говорил.
- Это кошмар, честное слово. Вы видите? Клянусь
вам, дорогой доктор, я измучился за эти две недели
больше, чем за последние 14 лет! Вот - тип, я вам доло-
жу...
В отдалении глухо треснуло стекло, затем вспорхнул
заглушенный женский визг и тотчас потух. Нечистая сила
шарахнула по обоям в коридоре, направляясь к смотровой,
там чем-то грохнуло и мгновенно пролетело обратно. Зах-
лопали двери, и в кухне отозвался низкий крик дарьи
Петровны. Затем завыл Шариков.
- Боже мой, еще что-то! - Закричал Филипп Филиппо-
вич, бросаясь к дверям
- Кот, - сообразил Борменталь и выскочил за ним
вслед. Они понеслись по коридору в переднюю, ворвались
в нее, оттуда свернули в коридор к уборной и ванной. Из
кухни выскочила Зина и вплотную наскочила на Филиппа
Филипповича.
- Сколько раз я приказывал - котов чтобы не было,
- в бешенстве закричал Филипп Филиппович. - Где он?!
Иван Арнольдович, успокойте, ради бога, пациентов в
приемной!
- В ванной, в ванной проклятый черт сидит, - зады-
хаясь, закричала зина.
Филипп Филиппович навалился на дверь ванной, но та
не поддавалась.
- Открыть сию секунду!
В ответ в запертой ванной по стенам что-то запры-
гало, обрушились тазы, дикий голос Шарикова глухо про-
ревел за дверью:
- Убью на месте...
Вода зашумела по трубам и полилиась. Филипп Филип-
пович налег на дверь и стал ее рвать. Распаренная Дарья
Петровна с искаженным лицом появилась на пороге кухни.
Затем высокое стекло, выходящее под самым потолком ван-
ной в кухню, треснуло червиной трещиной и из него выва-
лились два осколка, а за ними выпал громаднейших разме-
ров кот в тигровых кольцах и с голубым бантом на шее,
похожий на городового. Он упал прямо на стол в длинное
блюдо, расколов его вдоль, с блюда на пол, затем повер-
нулся на трех ногах, а правой взмахнул, как будто в
танце, и тотчас просочился в узкую щель на черную лест-
ницу. Щель расширилась, и кот сменился старушечьей фи-
зиономией в платке. Юбка старухи, усеянная белым горо-
хом, оказалась в кухне. Старуха указательным и большим
пальцем обтерла запавший рот, припухшими и колючими
глазами окинула кухню и произнесла с любопытством:
- О, господи Иисусе!
Бледный Филипп Филиппович пересек кухню и спросил
старуху грозно:
- Что вам надо?
- Говорящую собачку любопытно поглядеть, - ответи-
ла старуха заискивающе и перекрестилась.
Филипп Филиппович еще более побледнел, к старухе
подошел вплотную и шепнул удушливо:
- Сию секунду из кухни вон!
Старуха попятилась к дверям и заговорила, обидев-
шись:
- Что-то уж больно дерзко, господин профессор.
- Вон, я говорю! - Повторил Филипп Филиппович и
глаза его сделались круглыми, как у совы. Он собствен-
норучно трахнул черной дверью за старухой, - Дарья Пет-
ровна, я же просил вас!
- Филипп Филиппович, - в отчаяньи ответила Дарья
Петровна, сжимая обнаженные руки в кулаки, - что же я
поделаю? Народ целые дни ломится, хоть все бросай.
Вода в ванной ревела глухо и грозно, но голоса бо-
лее не было слышно. Вошел доктор Борменталь.
- Иван Арнольдович, убедительно прошу... Гм...
Сколько там пациентов?
- Одиннадцать, - ответил Борменталь.
- Отпустите всех, сегодня принимать не буду.
Филипп Филиппович постучал костяшкой пальца в
дверь и крикнул:
- Сию минуту извольте выйти! Зачем вы заперлись?
- Гу-гу! - Жалобно и тускло ответил голос Шарикова.
- Какого черта!.. Не слышу, закройте воду.
- Гау! Гау!..
- Да закройте воду! Что он сделал - не понимаю...
- Приходя в исступление, вскричал Филипп Филиппович.
Зина и Дарья Петровна, открыв дверь, выглядывали
из кухни. Филипп Филиппович еще раз прогрохотал кулаком
в дверь.
- Вот он! - Выкрикнула Дарья Петровна из кухни.
Филипп Филиппович ринулся туда. В разбитое окно
под потолком показалась и высунулась в кухню физиономия
Полиграфа Полиграфовича. Она была перекошена, глаза
плаксивы, а вдоль носа тянулась, пламенея от свежей
крови, - царапина.
- Вы с ума сошли? - Спросил Филипп Филиппович. -
Почему вы не выходите?
Шариков и сам в тоске и страхе оглянулся и отве-
тил:
- Защелкнулся я.
- Откройте замок. Что ж, вы никогда замка не виде-
ли?
- Да не открывается, окаянный! - Испуганно ответил
Полиграф.
- Батюшки! Он предохранитель защелкнул! - Вскрича-
ла Зина и всплеснула руками.
- Там пуговка есть такая! - Выкрикивал Филипп Фи-
липпович, стараясь перекричать воду, - нажмите ее кни-
зу... Вниз нажимайте! Вниз!
Шариков пропал и через минуту вновь появился в
окошке.
- Ни пса не видно, - в ужасе пролаял он в окно.
- Да лампу зажгите. Он взбесился!
- Котяра проклятый лампу раскокал, - ответил Шари-
ков, - а я стал его, подлеца, за ноги хватать, кран вы-
вернул, а теперь найти не могу.
Все трое всплеснули руками и в таком положении
застыли.
Минут через пять Борменталь, Зина и Дарья Петровна
сидели рядышком на мокром ковре, свернутом трубкою у
подножия двери, и задними местами прижимали его к щели
под дверью, а швейцар Федор с зажженой венчальной све-
чой Дарьи Петровны по деревянной лестнице лез в слухо-
вое окно. Его зад в крупной серой клетке мелькнул в
воздухе и исчез в отверстии.
- Ду... Гу-гу! Что-то кричал Шариков сквозь рев
воды.
Послышался голос Федора:
- Филипп Филиппович, все равно надо открывать,
пусть разойдется, отсосем из кухни.
- Открывайте! - Сердито крикнул Филипп Филиппович.
Тройка поднялась с ковра, дверь из ванной нажали и
тотчас волна хлынула в коридорчик. В нем она раздели-
лась на три потока: прямо в противоположную уборную,
направо - в кухню и налево в переднюю. Шлепая и прыгая,
Зина захлопнула в нее дверь. По щиколотку в воде вышел
Федор, почему-то улыбаясь. Он был как в клеенке - весь
мокрый.
- Еле заткнул, напор большой, - пояснил он.
- Где этот? - Спросил Филипп Филиппович и с прок-
лятием поднял одну ногу
- Боится выходить, - глупо усмехаясь, обьяснил Фе-
дор.
- Бить будете, папаша? - Донесся плаксивый голос
Шарикова из ванной.
- Болван! - Коротко отозвался Филипп Филиппович.
Зина и Дарья Петровна в подоткнутых до колен юб-
ках, с голыми ногами, и Шариков с швейцаром, босые, с
закатанными штанами шваркали мокрыми тряпками по полу
кухни и отжимали их в грязные ведра и раковину. Забро-
шенная плита гудела. Вода уходила через дверь на гулкую
лестницу прямо в пролет лестницы и падала в подвал.
Борменталь, вытянувшись на цыпочках, стоял в глу-
бокой луже, на паркете передней, и вел переговоры через
чуть приоткрытую дверь на цепочке.
- Не будет сегодня приема, профессор нездоров.
Будьте добры отойти от двери, у нас труба лопнула...
- А когда же прием? - Добивался голос за дверью, -
мне бы только на минуточку...
- Не могу, - Борменталь переступил с носков на
каблуки, - Профессор лежит и труба лопнула. Завтра про-
шу. Зина! Милая! Отсюда вытирайте, а то она на парадную
лестницу выльется.
- Тряпки не берут.
- Сейчас кружками вычерпаем, - отозвался Федор, -
сейчас.
Звонки следовали один за другим и Борменталь уже
подошвой стоял в воде.
- Когда же операция? - Приставал голос и пытался
просунуться в щель.
- Труба лопнула...
- Я бы в калошах прошел...
Синеватые силуэты появились за дверью.
- Нельзя, прошу завтра.
- А я записан.
- Завтра. Катастрофа с водопроводом.
Федор у ног доктора ерзал в озере, скреб кружкой,
а исцарапанный Шариков придумал новый способ. Он скатал
громадную тряпку в трубку, лег животом в воду и погнал
ее из передней обратно к уборной.
- Что ты, леший, по всей квартире гоняешь? - Сер-
дилась Дарья Петровна, - выливай в раковину.
- Да что в раковину, - ловя руками мутную воду,
отвечал Шариков, - она на парадное вылезет.
Из коридора со скрежетом выехала скамеечка и на
ней вытянулся, балансируя, Филипп Филиппович в синих с
полосками носках.
- Иван Арнольдович, бросьте вы отвечать. Идите в
спальню, я вам туфли дам.
- Ничего, Филипп Филиппович, какие пустяки.
- В калоши станьте.
- Да ничего. Все равно уже ноги мокрые.
- Ах, боже мой! - Расстраивался Филипп Филиппович.
- До чего вредное животное! - Отозвался вдруг Ша-
риков и выехал на корточках с суповой миской в руке.
Борменталь захлопнул дверь, не выдержал и засмеял-
ся. Ноздри
Филиппа Филипповича раздулись, очки вспыхнули.
- Вы про кого говорите? - Спросил он у Шарикова с
высоты, - позвольте узнать.
Про кота я говорю. Такая сволочь, - ответил Шари-
ков, бегая глазами.
- Знаете, Шариков, - переводя дух, отозвался Фи-
липп Филиппович, - я положительно не видал более нагло-
го существа, чем вы.
Борменталь хихикнул.
- Вы, - продолжал Филипп Филиппович, - просто на-
хал. Как вы смеете это говорить? Вы все это учинили и
еще позволяете... Да нет! Это черт знает что такое!
- Шариков, скажите мне, пожалуйста, - заговорил
Борменталь, - сколько времени вы еще будете гоняться за
котами? Стыдитесь! Ведь это же безобразие! Дикарь!
- Какой я дикарь? - Хмуро отозвался Шариков, - ни-
чего я не дикарь. Его терпеть в квартире невозможно.
Только и ищет - как бы что своровать. Фарш слопал у
Дарьи. Я его поучить хотел.
- Вас бы самого поучить! - Ответил Филипп Филиппо-
вич, - вы поглядите на свою физиономию в зеркале.
- Чуть глаза не лишил, - мрачно отозвался Шариков,
трогая глаз мокрой грязной рукой.
Когда черный от влаги паркет несколько подсох, все
зеркала покрылись банным налетом и звонки прекратились.
Филипп Филиппович в сафьяновых красных туфлях стоял в
передней.
- Вот вам, Федор.
- Покорнейше благодарю.
- Переоденьтесь сейчас же. Да вот что: выпейте у
Дарьи Петровны водки.
- Покорнейше благодарю, - Федор помялся, потом
сказал. - Тут еще, Филипп Филиппович. Я извиняюсь, уж
прямо и совестно. Только - за стекло в седьмой кварти-
ре... Гражданин Шариков камнями швырял...
- В кота? - Спросил Филипп Филиппович, хмурясь,
как облако.
- То-то, что в хозяина квартиры. Он уж в суд гро-
зился подать.
- Черт!
- Кухарку Шариков ихнюю обнял, а тот его гнать
стал. Ну, повздорили.
- Ради бога, вы мне всегда сообщайте сразу о таких
вещах! Сколько нужно?
- Полтора.
Филипп Филиппович извлек три блестящих полтинника
и вручил Федору.
- Еще за такого мерзавца полтора целковых платить,
- послышался в дверях глухой голос, - да он сам...
Филипп Филиппович обернулся, закусил губу и молча
нажал на Шарикова, вытеснил его в приемную и запер его
на ключ. Шариков изнутри тотчас загрохотал кулаками в
дверь.
- Не сметь! - Явно больным голосом воскликнул Фи-
липп Филиппович.
- Ну, уж это действительно, - многозначительно за-
метил Федор, - такого наглого я в жизнь свою не видал.
Борменталь как из-под земли вырос.
- Филипп Филиппович, прошу вас, не волнуйтесь.
Энергичный эскулап отпер дверь в приемную и оттуда
донесся его голос:
- Вы что? В кабаке, что ли?
- Это так... - Добавил решительно Федор, - вот это
так... Да по уху бы еще...
- Ну, что вы, Федор, - печально буркнул Филипп Фи-
липпович.
- Помилуйте, вас жалко, Филипп Филиппович.
7.
- Нет, нет и нет! - Настойчиво заговорил Бормен-
таль, - извольте заложить.
- Ну, что, ей-богу, - забурчал недовольно Шариков.
- Благодарю вас, доктор, - ласково сказал Филипп
Филиппович, - а то мне уже надоело делать замечания.
- Все равно не позволю есть, пока не заложите. Зи-
на, примите майонез у Шарикова.
- Как это так "примите"? - Расстроился Шариков, -
я сейчас заложу.
Левой рукой он заслонил блюдо от зины, а правой
запихнул салфетку за воротник и стал похож на клиента в
парикмахерской.
- И вилкой, пожалуйста, - добавил Борменталь.
Шариков длинно вздохнул и стал ловить куски осет-
рины в густом соусе.
- Я еще водочки выпью? - Заявил он вопросительно.
- А не будет ли вам? - Осведомился Борменталь, -
вы последнее время слишком налегаете на водку.
- Вам жалко? - Осведомился Шариков и глянул испод-
лобья.
- Глупости говорите... - Вмешался суровый Филипп
Филиппович, но
Борменталь его перебил.
- Не беспокойтесь, Филипп Филиппович, я сам. Вы,
Шариков, чепуху говорите и возмутительнее всего то, что
говорите ее безапелляционно и уверенно. Водки мне, ко-
нечно, не жаль, тем более, что она не моя, а Филиппа
Филипповича. Просто - это вредно. Это - раз, а второе -
вы и без водки держите себя неприлично.
Борменталь указал на заклеенный буфет.
- Зинуша, дайте мне, пожалуйста, еще рыбы, - про-
изнес профессор.
Шариков тем временем потянулся к графинчику и, по-
косившись на Борменталя, налил рюмочку.
- И другим надо предложить, - сказал Борменталь, -
и так: сперва Филиппу Филипповичу, затем мне, а в зак-
лючение себе.
Шариковский рот тронула едва заметная сатирическая
улыбка, и он разлил водку по рюмкам.
- Вот все у вас как на параде, - заговорил он, -
салфетку - туда, галстук - сюда, да "извините", да "по-
жалуйста-мерси", а так, чтобы по-настоящему, - это нет.
Мучаете сами себя, как при царском режиме.
- А как это "по-настоящему"? - Позвольте осведо-
миться.
Шариков на это ничего не ответил Филиппу Филиппо-
вичу, а поднял рюмку и произнес:
- Ну желаю, чтобы все...
- И вам также, - с некоторой иронией отозвался
Борменталь.
Шариков выплеснул содержимое рюмки себе в глотку,
сморщился, кусочек хлеба поднес к носу, понюхал, а за-
тем проглотил, причем глаза его налились слезами.
- Стаж, - вдруг отрывисто и как бы в забытьи про-
говорил Филипп Филиппович.
Борменталь удивленно покосился.
- Виноват...
- Стаж! - Повторил Филипп Филиппович и горько кач-
нул головой, - тут уж ничего не поделаешь - клим.
Борменталь с чрезвычайным интересом остро вглядел-
ся в глаза Филиппа Филипповича:
- Вы полагаете, Филипп Филиппович?
- Нечего полагать, уверен в этом.
- Неужели... - Начал Борменталь и остановился, по-
косившись на Шарикова.
Тот подозрительно нахмурился.
- cratep... - Негромко сказал Филипп Филиппович.
- gut, - Отозвался ассистент.
Зина внесла индейку. Борменталь налил Филиппу Фи-
липповичу красного вина и предложил Шарикову.
- Я не хочу. Я лучше водочки выпью. - Лицо его за-
маслилось, на лбу проступил пот, он повеселел. И Филипп
Филиппович несколько подобрел после вина. Его глаза
прояснились, он благосклоннее поглядывал на Шарикова,
черная голова которого в салфетке сияла, как муха в
сметане.
Борменталь же, подкрепившись, обнаружил склонность
к деятельности.
- Ну-с, что же мы с вами предпримем сегодня вече-
ром? - Осведомился он у Шарикова.
Тот поморгал глазами, ответил:
- В цирк пойдем, лучше всего.
- Каждый день в цирк, - благодушно заметил Филипп
Филиппович, - это довольно скучно, по-моему. Я бы на
вашем месте хоть раз в театр сходил.
- В театр я не пойду, - неприязненно отозвался Ша-
риков и перекосил рот.
- Икание за столом отбивает у других аппетит, -
машинально сообщил Борменталь. - Вы меня извините...
Почему, собственно, вам не нравится театр?
Шариков посмотрел в пустую рюмку как в бинокль,
подумал и оттопырил губы.
- Да дурака валяние... Разговаривают, разговарива-
ют... Контрреволюция одна.
Филипп Филиппович откинулся на готическую спинку и
захохотал так, что во рту у него засверкал золотой час-
токол. Борменталь только повертел головою.
- Вы бы почитали что-нибудь, - предложил он, - а
то, знаете ли...
- Уж и так читаю, читаю... - Ответил Шариков и
вдруг хищно и быстро налил себе пол стакана водки.
- Зина, - тревожно закричал Филипп Филиппович, -
убирайте, детка, водку, больше уже не нужна. Что же вы
читаете?
В голове у него вдруг мелькнула картина: необитае-
мый остров, пальма, человек в звериной шкуре и колпаке.
"Надо будет робинзона"...
- Эту... Как ее... Переписку энгельса с этим...
Как его - дьявола - с Каутским.
Борменталь остановил на полдороге вилку с куском
белого мяса, а Филипп Филиппович расплескал вино. Шари-
ков в это время изловчился и проглотил водку.
Филипп Филиппович локти положил на стол, вгляделся
в Шарикова и спросил:
- Позвольте узнать, что вы можете сказать по пово-
ду прочитанного.
Шариков пожал плечами.
- Да не согласен я.
- С кем? С энгельсом или с каутским?
- С обоими, - ответил Шариков.
- Это замечательно, клянусь богом. "Всех, кто ска-
жет, что другая..." А что бы вы со своей стороны могли
предложить?
- Да что тут предлагать?.. А то пишут, пишут...
Конгресс, немцы какие-то... Голова пухнет. Взять все,
да и поделить...
- Так я и думал, - воскликнул Филипп Филиппович,
шлепнув ладонью по скатерти, - именно так и полагал.
- Вы и способ знаете? - Спросил заинтересованный
Борменталь.
- Да какой тут способ, - становясь словоохотливым
после водки, объяснил Шариков, - дело не хитрое. А то
что же: один в семи комнатах расселился штанов у него
сорок пар, а другой шляется, в сорных ящиках питание
ищет.
- Насчет семи комнат - это вы, конечно, на меня
намекаете? - Горделиво прищурившись, спросил Филипп Фи-
липпович.
Шариков сьежился и промолчал.
- Что же, хорошо, я не против дележа. Доктор,
скольким вы вчера отказали?
- Тридцати девяти человекам, - тотчас ответил Бор-
менталь.
- Гм... Триста девяносто рублей. Ну, грех на трех
мужчин. Дам - зину и Дарью Петровну - считать не ста-
нем. С вас, Шариков, сто тридцать рублей. Потрудитесь
внести.
- Хорошенькое дело, - ответил Шариков, испугав-
шись, - это за что такое?
- За кран и за кота, - рявкнул вдруг Филипп Филип-
пович, выходя из состояния иронического спокойствия.
- Филипп Филиппович, - тревожно воскликнул Бормен-
таль.
- Погодите. За безобразие, которое вы учинили и
благодаря которому сорвали прием. Это же нестерпимо.
Человек, как первобытный, прыгает по всей квартире,
рвет краны. Кто убил кошку у мадам поласухер? Кто...
- Вы, Шариков, третьего дня укусили даму на лест-
нице, - подлетел Борменталь.
- Вы стоите... - Рычал Филипп Филиппович.
- Да она меня по морде хлопнула, - взвизгнул Шари-
ков, - у меня не казенная морда!
- Потому что вы ее за грудь ущипнули, - закричал
Борменталь, опрокинув бокал, - вы стоите...
- Вы стоите на самой низшей ступени развития, -
перекричал Филипп Филиппович, - вы еще только формирую-
щееся, слабое в умственном отношении существо, все ваши
поступки чисто звериные, и вы в присутствии двух людей
с университетским образованием позволяете себе с раз-
вязностью совершенно невыносимой подавать какие-то со-
веты космического масштаба и космической же глупости о
том, как все поделить... А в то же время вы наглотались
зубного порошку...
- Третьего дня, - подтвердил Борменталь.
- Ну вот-с, - гремел Филипп Филиппович, - зарубите
себе на носу, кстати, почему вы стерли с него цинковую
мазь? - Что вам нужно молчать и слушать, что вам гово-
рят. Учиться и стараться стать хоть сколько-нибудь при-
емлемым членом социалистического общества. Кстати, ка-
кой негодяй снабдил вас этой книжкой?
- Все у вас негодяи, - испуганно ответил Шариков,
оглушенный нападением с двух сторон.
- Я догадываюсь, - злобно краснея, воскликнул Фи-
липп Филиппович.
- Ну, что же. Ну, Швондер дал. Он не негодяй...
Что я развивался...
- Я вижу, как вы развиваетесь после каутского, -
визгливо и пожелтев, крикнул Филипп Филиппович. Тут он
яростно нажал на кнопку в стене. Сегодняшний случай по-
казывает это как нельзя лучше. Зина!
- Зина! - Кричал Борменталь.
- Зина! - Орал испуганный Шариков.
Зина прибежала бледная.
- Зина, там в приемной... Она в приемной?
- В приемной, - покорно ответил Шариков, - зеле-
ная, как купорос.
- Зеленая книжка...
- Ну, сейчас палить, - отчаянно воскликнул Шари-
ков, - она казенная, из библиотеки!
- Переписка - называется, как его... Энгельса с
этим чертом... В печку ее!
Зина улетела.
- Я бы этого Швондера повесил, честное слово, на
первом суку, воскликнул Филипп Филиппович, яростно впи-
ваясь в крыло индюшки, - сидит изумительная дрянь в до-
ме - как нарыв. Мало того, что он пишет всякие бессмыс-
ленные пасквили в газетах...
Шариков злобно и иронически начал коситься на про-
фессора. Филипп Филиппович в свою очередь отправил ему
косой взгляд и умолк.
"Ох, ничего доброго у нас, кажется, не выйдет в
квартире", - вдруг пророчески подумал Борменталь.
Зина унесла на круглом блюде рыжую с правого и ру-
мяную с левого бока бабу и кофейник.
- Я не буду ее есть, - сразу угрожающе-неприязнен-
но заявил Шариков.
- Никто вас не приглашает. Держите себя прилично.
Доктор, прошу вас.
В молчании закончился обед.
Шариков вытащил из кармана смятую папиросу и зады-
мил. Откушав кофею, Филипп Филиппович поглядел на часы,
нажал на репетитор и они проиграли нежно восемь с чет-
вертью. Филипп Филиппович откинулся по своему обыкнове-
нию на готическую спинку и потянулся к газете на столи-
ке.
- Доктор, прошу вас, сьездите с ним в цирк. Толь-
ко, ради бога, посмотрите в программе - котов нету?
- И как такую сволочь в цирк пускают, - хмуро за-
метил Шариков, покачивая головой.
- Ну, мало ли кого туда допускают, - двусмысленно
отозвался Филипп Филиппович, - что там у них?
- У соломонского, - стал вычитывать Борменталь, -
четыре какие-то... Юссемс и человек мертвой точки.
- Что за юссемс? - Подозрительно осведомился Фи-
липп Филиппович.
- Бог их знает. Впервые это слово встречаю.
- Ну, тогда лучше смотрите у Никитиных. Необходи-
мо, чтобы было все ясно.
- У Никитиных... У Никитиных... Гм... Слоны и пре-
дел человеческой ловкости.
- Так-с. Что вы скажете относительно слонов, доро-
гой Шариков?
Недоверчиво спросил Филипп Филиппович.
Тот обиделся.
- Что же, я не понимаю, что ли. Кот - другое дело.
Слоны - животные полезные, - ответил Шариков.
- Ну-с и отлично. Раз полезные, поезжайте и погля-
дите на них. Ивана Арнольдовича слушаться надо. И ни в
какие разговоры там не пускаться в буфете! Иван Арноль-
дович, покорнейше прошу пива Шарикову не предлагать.
Через 10 минут Иван Арнольдович и Шариков, одетый
в кепку с утиным носом и в драповое пальто с поднятым
воротником, уехали в цирк. В квартире стихло. Филипп
Филиппович оказался в своем кабинете. Он зажег лампу
под тяжелым зеленым колпаком, отчего в громадном каби-
нете стало очень мирно, и начал мерять комнату. Долго и
жарко светился кончик сигары бледно-зеленым огнем. Руки
профессор заложил в карманы брюк и тяжкая дума терзала
его ученый с взлизами лоб. Он причмокивал, напевал
сквозь зубы "К берегам священным Нила..." И что-то бор-
мотал. Наконец, отложил сигару в пепельницу, подошел к
шкафу, сплошь состоящему из стекла, и весь кабинет ос-
ветил тремя сильнейшими огнями с потолка. Из шкафа, с
третьей стеклянной полки Филипп Филиппович вынул узкую
банку и стал, нахмурившись, рассматривать ее на свет
огней. В прозрачной и Тяжкой жидкости плавал, не падая
на дно, малый беленький комочек, извлеченный из недр
Шарикова мозга. Пожимая плечами, кривя губы и хмыкая,
Филипп Филиппович пожирал его глазами, как будто в бе-
лом нетонущем комке хотел разглядеть причину удивитель-
ных событий, перевернувших вверх дном жизнь в пречис-
тенской квартире.
Очень возможно, что высокоученый человек ее и
разглядел. По крайней мере, вдоволь насмотревшись на
придаток мозга, он банку спрятал в шкаф, запер его на
ключ, ключ положил в жилетный карман, а сам обрушился,
вдавив голову в плечи и глубочайше засунув руки в кар-
маны пиджака, на кожу дивана. Он долго палил вторую си-
гару, совершенно изжевав ее конец, и, наконец, в полном
одиночестве, зелено окрашенный, как седой Фауст, воск-
ликнул:
- Ей-богу, я, кажется, решусь.
Никто ему не ответил на это. В квартире прекрати-
лись всякие звуки. В обуховом переулке в одиннадцать
часов, как известно, затихает движение. Редко-редко
звучали отдаленные шаги запоздавшего пешехода, они пос-
тукивали где-то за шторами и угасали. В кабинете нежно
звенел под пальцами Филиппа Филипповича репетитор в
карманчике... Профессор нетерпеливо поджидал возвраще-
ния доктора Борменталя и Шарикова из цирка.
8.
Неизвестно, на что решился Филипп Филиппович. Ни-
чего особенного в течение следующей недели он не предп-
ринимал и, может быть, вследствие его бездействия,
квартирная жизнь переполнилась событиями.
Дней через шесть после истории с водой и котом из
домкома к Шарикову явился молодой человек, оказавшийся
женщиной, и вручил ему документы, которые Шариков не-
медленно заложил в карман и немедленно после этого поз-
вал доктора Борменталя.
- Борменталь!
- Нет, уж вы меня по имени и отчеству, пожалуйста,
называйте!
Отозвался Борменталь, меняясь в лице.
Нужно заметить, что в эти шесть дней хирург ухит-
рился восемь раз поссориться со своим воспитанником. И
атмосфера в обуховских комнатах была душная.
- Ну и меня называйте по имени и отчеству! - Со-
вершенно основательно ответил Шариков.
- Нет! - Загремел в дверях Филипп Филиппович, - по
такому имени и отчеству в моей квартире я вас не разре-
шу называть. Если вам угодно, чтобы вас перестали име-
новать фамильярно "Шариков", и я и доктор Борменталь
будем называть вас "господин Шариков".
- Я не господин, господа все в париже! - Отлаял
Шариков.
- Швондерова работа! - Кричал Филипп Филиппович, -
ну, ладно, посчитаюсь я с этим негодяем. Не будет нико-
го, кроме господ, в моей квартире, пока я в ней нахо-
жусь! В противном случае или я или вы уйдете отсюда и,
вернее всего, вы. Сегодня я помещу в газетах обьявление
и, поверьте, я вам найду комнату.
- Ну да, такой я дурак, чтобы я сьехал отсюда, -
очень четко ответил Шариков.
- Как? - Спросил Филипп Филиппович и до того изме-
нился в лице, что Борменталь подлетел к нему и нежно и
тревожно взял его за рукав.
- Вы, знаете, не нахальничайте, мосье Шариков! -
Борменталь очень повысил голос. Шариков отступил, выта-
щил из кармана три бумаги: зеленую желтую и белую и,
тыча в них пальцами, заговорил:
- Вот. Член жилищного товарищества, и площадь мне
полагается определенно в квартире номер пять у ответс-
твенного сьемщика Преображенского в шестнадцать квад-
ратных аршин, - Шариков подумал и добавил слово, кото-
рое Борменталь машинально отметил в мозгу, как но-
вое:"благоволите".
Филипп Филиппович закусил губу и сквозь нее неос-
торожно вымолвил:
- Клянусь, что я этого Швондера в конце концов
застрелю.
Шариков в высшей степени внимательно и остро при-
нял эти слова, что было видно по его глазам.
- Филипп Филиппович, vorsichtig... - Предостерега-
юще начал
Борменталь.
- Ну, уж знаете... Если уж такую подлость!.. -
Вскричал Филипп Филиппович по-русски. - Имейте в виду,
Шариков... Господин, что я, если вы позволите себе еще
одну наглую выходку, я лишу вас обеда и вообще питания
в моем доме. 16 Аршин - это прелестно, но ведь я вас не
обязан кормить по этой лягушечьей бумаге!
Тут Шариков испугался и приоткрыл рот.
- Я без пропитания оставаться не могу, - забормо-
тал он, - где же я буду харчеваться?
- Тогда ведите себя прилично! - В один голос зая-
вили оба эскулапа.
Шариков значительно притих и в тот день не причи-
нил никакого вреда никому, за исключением самого себя:
пользуясь небольшой отлучкой Борменталя, он завладел
его бритвой и распорол себе скулы так, что Филипп Фи-
липпович и доктор Борменталь накладывали ему на порез
швы, отчего Шариков долго выл, заливаясь слезами.
Следующую ночь в кабинете профессора в зеленом по-
лумраке сидели двое - сам Филипп Филиппович и верный,
привязанный к нему Борменталь. В доме уже спали. Филипп
Филиппович был в своем лазоревом халате и красных туф-
лях, а Борменталь в рубашке и синих подтяжках. Между
врачами на круглом столе рядом с пухлым альбомом стояла
бутылка коньяку, блюдечко с лимоном и сигарный ящик.
Ученые, накурив полную комнату, с жаром обсуждали пос-
ледние события: этим вечером Шариков присвоил в кабине-
те Филиппа Филипповича два червонца, лежавшие под
пресс-папье, пропал из квартиры, вернулся поздно и со-
вершенно пьяный. Этого мало. С ним явились две неиз-
вестных личности, шумевших на парадной лестнице и
изъявивших желание ночевать в гостях у Шарикова.
Удалились означенные личности лишь после того, как Фе-
дор, присутствовавший при этой сцене в осеннем пальто,
накинутом сверх белья, позвонил по телефону в 45 отде-
ление милиции. Личности мгновенно отбыли, лишь только
Федор повесил трубку. Неизвестно куда после ухода лич-
ностей задевалась малахитовая пепельница с подзеркаль-
ника в передней бобровая шапка Филиппа Филипповича и
его же трость, на каковой трости золотой вязью было на-
писано: "Дорогому и уважаемому Филиппу Филипповичу бла-
годарные ординаторы в день..., Дальше шла римская циф-
ра Х.
- Кто они такие? - Наступал Филипп Филиппович,
сжимая кулаки, на
Шарикова.
Тот, шатаясь и прилипая к шубам, бормотал насчет
того, что личности ему неизвестны, что они не сукины
сыны какие-нибудь, а - хорошие.
- Изумительнее всего, что ведь они же оба пьяные...
Как же они ухитрились? - Поражался Филипп Фи-
липпович, глядя на место в стойке, где некогда помеща-
лась память юбилея.
- Специалисты, - пояснил Федор, удаляясь спать с
рублем в кармане.
От двух червонцев Шариков категорически отперся и
при этом выговорил что-то неявственное насчет того, что
вот, мол, он не один в квартире.
- Ага, быть может, это доктор Борменталь свистнул
червонцы?
Осведомился Филипп Филиппович тихим, но страшным
по оттенку голосом.
Шариков качнулся, открыл совершенно посоловевшие
глаза и высказал предположение:
- А может быть, зинка взяла...
- Что такое?.. - Закричала Зина, появившись в две-
рях как привидение, прикрывая на груди расстегнутую
кофточку ладонью, - да как он...
Шея Филиппа Филипповича налилась красным цветом.
- Спокойно, зинуша, - молвил он, простирая к ней
руку, - не волнуйся, мы все это устроим.
