32. Много лишнего ты можешь отрезать из того,  что
тебе  досаждает,  покоясь  всецело  на твоем признании.
Столько обретешь простора для того,  чтобы окинуть умом
весь мир и свой век,  чтобы осмысливать то,  как быстро
меняется какою-нибудь своей частью всякая вещь, как ко-
ротко все от рождения до распада, как зияет и до рожде-
ния, и после распада вечность.                         
     33. Все, что видишь, скоро погибнет, и всякий, кто
видит,  как оно гибнет, скоро и сам погибнет. По смерти
и долгожитель, и кто безвременно умер станут равны.    
     34. Каково их ведущее, из-за чего они хлопочут, за
что они любят и почитают. Считай, что ты видишь их души
в наготе.  И когда им кажется, что они вредят, если по-
носят, или помогают, если хвалят, -- какое самомнение! 
     35. Прекращение -- не что иное, как превращение. И
радуется этому всеобщая природа,  в согласии с  которой
все хорошо происходит, от века происходило единообразно
и впредь до беспредельности будет так же. Как же ты го-
воришь, что все было плохо и все плохо будет? И не наш-
лось среди стольких божеств силы исправить это.  и  мир
приговорен пребывать в непрестанных бедах?             
     36. Гнилое  вещество,  на  котором замешан всякий:
вода, прах, кости, смрад. И опять же: не мрамор, а жел-
вак почвы;  золото,  серебро -- сгусток;  одежда -- во-
лосья,  порфира -- кровь. Таково же и все прочее. И ду-
шевное таково же -- из этого в то превращается.        
     37. Хватит этой жалкой жизни,  ворчанья, обезьянс-
тва.  Зачем смятение?  Что тут внове? Что из себя выво-
дит?  Причинное ли?  Рассмотри его.  Или вещество?  Его
рассмотри. А кроме них ничего нет -- да и с богами пора
тебе  стать более цельным и честным.  Три года это изу-
чать или сто лет -- равным-равно.                      
     38. Если он погрешил,  зло там. А может, не погре-
шил?                                                   
     39. Либо  из единого разумного источника все выпа-
дает всему как единому телу, и не следует части бранить
то,  что  происходит  ради целого.  Либо атомы и не что
иное, как мешанина и рассеяние. Затем ты в смятении? да
ты же говоришь ведущему:  ты мертво,  погибло, одичало,
притворствуешь, прибилось к стаду и пасешься.          
     40. Либо боги ничего не могут, либо могут. Если не
могут, зачем молишься? А если могут, почему бы не помо-
литься лучше о том,  чтобы не бояться ничего такого, ни
к  чему  такому  не вожделеть и ни о чем таком не печа-
литься?  И совсем не о том,  чтобы чего-то не было  или
что-то было.  А уж, конечно, если боги могут содейство-
вать людям,  то и в этом могут содействовать.  Ты  ска-
жешь,  пожалуй: боги сделали, чтобы это от меня зависе-
ло.  -- Так не лучше ли  тогда  распоряжаться  свободно
тем,  что от тебя зависит, чем рабски и приниженно быть
небезразличным к тому,  что не зависит от тебя?  и  кто
сказал  тебе,  будто  боги не поддерживают нас и в том,
что от нас же зависит?  Ты начни молить об этом -- уви-
дишь.  Этот молится:  как бы мне спать с нею! А ты: как
бы не пожелать спать с нею!  Другой: как бы от того из-
бавиться! Ты же: как бы не нуждаться в том, чтобы изба-
виться!  Третий: как бы не потерять ребенка! Ты: как бы
не  бояться  потерять!  Поверни  так все твои моления и
рассмотри, что будет.                                  
     41. Эпикур рассказывает, что болея он не вел бесед
о страданиях тела,  и, говорит, с приходившими ко мне я
не беседовал о чем-нибудь таком,  а продолжал вникать в
природу первостепенных вещей и пользуясь случаем следил
за тем, как мысль, участвуя в таких телесных движениях,
остается  невозмутимой и охраняет собственное благо.  И
врачам,  говорит, не давал я кичиться, будто они что-то
такое делают, а вел жизнь хорошо и счастливо. Вот и ты,
болея,  если уж заболеешь,  или в  других  каких-нибудь
обстоятельствах  --  непременно  как он.  Потому что не
отступаться от философии в любых испытаниях, не болтать
с обывателем тому, кто вник в природу, -- это общее при
любом выборе. Быть всецело при том, что происходит сей-
час, и при том органе, в котором происходит.           
     42. Когда  тебя  задевает  чье-нибудь бесстыдство,
спрашивай себя сразу:  а могут бесстыдные не быть в ми-
ре?  Не могут. Тогда не требуй невозможного. Этот -- он
один из тех бесстыдных,  которые должны быть в мире.  И
пусть то же самое будет у тебя под рукой и с жуликом, и
с неверным,  и со всяким как-либо  погрешающим,  вспом-
нишь,  что  невозможно,  чтобы не существовал весь этот
род,  и станешь благожелательнее к каждому из них в от-
дельности.  Очень помогает,  если тут же поразмыслишь о
том,  какая добродетель дана человеку  природой  против
этой погрешности. А ведь дана ею в противоядие, скажем,
грубости -- мягкость,  против другого -- другая сила. И
вообще можно тебе переучивать сбившегося с пути, потому
что всякий заблуждающийся блуждает в  своем  задании  и
сбивается.  Да и какой тебе вред? ты же среди тех, про-
тив кого ожесточился,  ни одного  не  найдешь,  кто  бы
что-нибудь сделал такое, от чего бы стало хуже твое ра-
зумение,  а беда и вредное для тебя  существует  только
там.  Что же тогда дурного или странного в том, что не-
воспитанный делает  то,  что  невоспитанные?  Смотри-ка
лучше,  не себя ли надо обвинять,  если не ожидал,  что
этот в этом вот погрешит.  Даны же тебе  побуждения  от
разума, чтобы понять, что этот допустит, надо полагать,
эту вот погрешность.  Ты же, позабыв об этом, впадаешь,
когда он погрешил,  в изумление. Особенно когда порица-
ешь кого-либо за неверность или неблагодарность,  к са-
мому  себе  обращайся  -- тут уж явственна твоя погреш-
ность,  раз ты человеку, имеющему такой душевный склад,
поверил, что он сохранит верность, или же, оказывая ему
услугу,  оказывал ее не завершительно, не так, чтобы из
самого деяния получить весь его плод. Если делаешь доб-
ро человеку,  чего еще хочешь?  мало тебе сделать нечто
сообразное со своей природой -- еще ты мзды себе ищешь?
все равно как глаз требовал бы плату за то,  что  смот-
рит, или ноги -- за то, что ходят. Ибо как те на то ро-
дились и когда действуют по своему устроению,  свое уже
получают,  так человек,  от природы благодетель,  когда
благодетельствует или в средних вещах содействует, сде-
лав то, ради чего он устроен, свое получает.           
 ДЕСЯТАЯ КНИГА 
     1. Будешь ли ты когда,  душа,  добротной, простой,
единой,  нагой,  более явственной,  чем облекающее тебя
тело? отведаешь ли ты когда дружественного и готового к
лишению душевного склада?  Будешь ли ты когда наполнен-
ной,  далекой от нужды,  ничего не алчущей, не желающей
ничего -- одушевленного  или  неодушевленного  --  ради
вкушения наслаждений:  ни времени, чтобы вкушать их до-
лее,  ни мест каких-либо и краев,  ни воздушного благо-
растворения,  ни человеческого благорасположения? Когда
удовольствуешься ты тем,  что есть, и возрадуешься все-
му, что здесь, когда уверишься, что и все у тебя хорошо
и что все это от богов,  и будет хорошо все, что им ми-
ло,  что дадут они еще во спасение существа совершенно-
го,  благого, прекрасного, все порождающего и соединяю-
щего,  окружающего,  приемлющего  то,  что распадается,
чтобы вновь породить подобное?  Ты будешь ли когда тою,
которая  и  с  богами,  и  с людьми может в одном граде
жить,  ни в чем их не укоряя и  от  них  не  заслуживая
осуждения?                                             
     2. Следи за тем, чего ждет твоя природа, насколько
ты одной ею управляем; вот и делай это и гляди, ухудшит
ли это склад твоей природы живого существа.  Затем надо
проследить,  чего ждет твоя природа живого существа,  и
все это принять, если это не ухудшит склад твоей приро-
ды разумного существа.  А разумное оно вместе  и  граж-
данственное.  Этих  правил держись и уж не хлопочи ни о
чем другом.                                            
     3. Все,  что случается, либо так случается, как от
природы дано тебе переносить,  или же так,  как не дано
от природы переносить.  А потому,  если случается тебе,
что ты по природе сносишь,  -- не сетуй,  переноси, как
дано природой; если же то, что не сносишь, -- не сетуй,
потому что оно тебя раньше истребит. Помни только: дано
тебе от природы переносить все,  что только может  сде-
лать переносимым и приемлемым твое же признание, исходя
из представления,  что это полезно и надлежит тебе  так
делать.                                                
     4. Если кто ошибается, учить благожелательно и по-
казывать,  в чем недосмотр.  А не можешь,  так себя  же
брани, а то и не брани.                                
     5. Что  бы ни случалось с тобой,  оно от века тебе
предуготовано:  сплетение причинного издревле увязало и
возникновение твое, и это вот событие.                 
     6. Атомы  ли,  природы ли -- пусть первым положено
будет то, что я -- часть целого, управляемого природой.
А потом, что как-то я расположен к частям мне единород-
ным.  Так вот об этом-то памятуя,  не буду я,  раз уж я
часть,  негодовать на что-либо из того, что уделяет мне
целое, ибо части нет вреда там, где есть польза целому.
Ведь у целого нет ничего, что бы не было ему полезно, и
это вообще свойственно всем природам, а мировой особен-
но,  потому что никакая внешняя причина не понуждает ее
рождать что-либо ей же вредное. Так вот, памятуя, что я
часть такого целого,  все,  что происходит -- приму как
благо.  Ну а поскольку природно я расположен  к  частям
мне единородным, не стану делать ничего необщественного
-- напротив,  скорее буду вникать в тех, кто мне едино-
роден, и обращу всякое свое устремление к общей пользе,
а от противного отвращу сь. И если все идет таким обра-
зом, жизнь непременно станет благотекущей -- точно так,
как мыслится благотекущая жизнь гражданина, шествующего
делами,  полезными  для сограждан,  и принимающего все,
что ни уделит ему город.                               
     7. Частям целого,  говорю я,  всем, что объемлются
мирозданием, погибать -- неизбежно. Пусть мы так скажем
вместо "изменяться". Так вот, говорю я, если это беда и
неизбежность,  то целое, пожалуй, нехорошо повело дело,
раз части переходят в иное,  а устроены были  небезраз-
лично к тому,  чтобы погибать.  Природа,  значит,  сама
предприняла злое для своих же частей, сотворила их под-
верженными  злу  и  ввергнутыми в него с неизбежностью;
или не усмотрела, как нечто такое произошло, -- неверо-
ятно ни то,  ни другое. А если кто откажется от природы
и вместе с тем будет толковать,  что все это  лишь  ес-
тественно,  то и этак смешно: говорить, что естественно
частям целого превращаться, и тут же изумляться и него-
довать  на что-нибудь,  как если бы оно было нечто про-
тивное природе,  и это при том,  что распадается всякая
вещь на то,  из чего составлена.  А ведь либо рассеяние
первостихий,  из которых я  составлен,  либо  обращение
твердого в земляное, а всякого дыхания в воздушное, так
что и они приемлются в разум целого, которое то ли исп-
ламеняется в кругообращениях,  то ли обновляется в веч-
ном обмене.  Не представляй себе ни твердое, ни дыхание
как  нечто первородное,  потому что все это стеклось не
то вчера,  не то третьего дня из  пищи  и  втягиваемого
воздуха.  Превращается,  значит, то, что получено, а не
то,  что мать родила. Предположи другое -- слишком свя-
жет тебя с частными свойствами, которые, пожалуй, ниче-
го не стоят рядом с тем, о чем мы здесь говорим.       
     8. Положив себе эти имена:  добротный,  достойный,
доподлинный;  осмысленный,  единомысленный, свободомыс-
ленный, -- смотри, держись, не переименовывайся, не на-
рушай их и поскорее к ним восходи. Помни, что осмыслен-
ность означала у тебя проницательное рассмотрение  вся-
кой вещи и нерассеянность;  единомыслие -- добровольное
приятие того,  что уделяет общая природа; свободомыслие
--  свободу мыслящей части от гладкого или шероховатого
движения плоти, от славы, смерти и прочее. Так вот, ес-
ли  соблюдешь себя при этих именах,  ничуть не цепляясь
за то,  чтобы и другие называли вещи так же,  и сам бу-
дешь другой, и вступишь в другую жизнь. Потому что быть
и дальше таким, каким ты был до сих пор, и в такой жиз-
ни мотаться и мараться -- это в пору разве что бесчувс-
твенному и жизнелюбцу вроде тех  полурастерзанных  бор-
цов,  которые изранены зверьми,  изгрызаны,  а все-таки
просят,  чтобы их оставили до завтра и в таком же  виде
бросили в те же когти и в ту же пасть.  Нет,  ты взойди
на немногие эти имена и  если  можешь  стоять  на  них,
стой, подобный тому, кто переселился на острова блажен-
ных; ну а почувствуешь, что соскальзываешь и что не до-
вольно в тебе сил, спокойно зайди в какой-нибудь закоу-
лок,  какой тебе по силам,  а то и совсем уйди из жизни
-- без гнева,  просто,  благородно и скромно, хоть одно
это деяние свершив в жизни,  чтобы вот так уйти. А пом-
нить эти имена тебе очень поможет,  если будешь помнить
богов,  и как они не того хотят,  чтоб угодничали перед
ними,  а  того,  чтобы уподоблялось им все разумное.  И
чтобы смоковница делала, что положено смоковнице, соба-
ка  -- что собаке,  пчела -- что пчеле,  человек -- что
человеку.                                              
     9. Балаган,  сеча,  перепуг, оцепенелость, рабство
--  и день за днем будут стираться те священные осново-
положения,  которые ты как наблюдатель природы предста-
вил себе и принял. А пора уж тебе так на все смотреть и
так делать, чтобы сразу и с обстоятельствами справлять-
ся, как надо, и созерцание осуществлять, и уверенность,
рождающуюся из знания всяческих вещей,  хранить  сокры-
той,  а не скрытничать. Нет, когда ты вкусишь простоты?
когда значительности? когда распознания во всяком деле,
что оно по естеству, каково его место в мире и на какое
время оно рождено природой,  из чего состоит, благодаря
чему  способно существовать и какие силы могут и давать
его, и отнимать?                                       
     10. Паук изловил муху и горд, другой кто -- зайца,
третий выловил мережей сардину, четвертый, скажем, веп-
ря, еще кто-то медведей, иной -- сарматов. А не насиль-
ники ли они все, если разобрать их основоположения?    
     11. Как  все  превращается в другое,  к созерцанию
этого найди подход и держись его постоянно, и упражняй-
ся по этой части,  потому что ничто так не способствует
высоте духа. Высвободился из тела и тот, кто сообразив,
что вот-вот придется оставить все это и уйти от челове-
ческого,  отдался всецело справедливости в том,  в  чем
собственная его деятельность,  а в прочем, что случает-
ся,  -- природе целого.  А кто о нем скажет или что  за
ним признает,  или сделает против него, этого он и в ум
не берет,  довольствуясь следующими двумя вещами:  ныне
по справедливости действовать,  и ныне ему уделяемое --
любить.  А всякую суету и старания он отбросил и ничего
не желает кроме того,  чтоб,  следуя закону, шествовать
прямо и, шествуя прямо, следовать богу.                
     12. Что нужды разгадывать,  когда  можно  рассмот-
реть, что надо сделать; и если усматриваешь, то ступать
вперед благожелательно,  безоглядочно, а если не усмат-
риваешь,  то  подождать  и прибегнуть к тем,  кто лучше
других посоветует; а если другое что-нибудь этому меша-
ет,  то, исходя из наличного, подвигаться вперед рассу-
дительно,  держась того,  что представляется справедли-
вым. Ибо лучшее -- достигать этого, и пусть неудача бу-
дет для тебя только в этом.  Покойное и вместе  подвиж-
ное,  легкое и вместе стойкое -- таков тот, кто во всем
следует разуму.                                        
     13. Спрашивать себя сразу по пробуждении  от  сна:
безразлично ли тебе будет,  чтобы другой был справедлив
и хорош?  -- Будет безразлично.  А не забыл ты, что эти
вот  люди,  напыщенно  раздающие похвалы и хулу другим,
таковы вот на ложе и за столом,  и что они делают, чего
избегают,  за чем гонятся, что воруют, а то и грабят --
не руками-ногами,  а драгоценнейшей своей частью, в ко-
торой,  если она того захочет, являются верность, стыд,
правда, закон и добрый гений.                          
     14. Природе,  дающей все и все забирающей, человек
воспитанный и скромный говорит:  дай,  что хочешь; бери
что хочешь. И говорит это не дерзко, а уважительно все-
го лишь и преданно.                                    
     15. Невелико уже то,  что осталось.  Живи будто на
горе,  потому что все едино -- там ли, здесь ли, раз уж
повсюду город-мир. Пусть увидят, узнают люди, что такое
истинный человек,  живущий по  природе.  А  не  терпят,
пусть убьют -- все лучше, чем так жить.                
     16. Больше вообще не рассуждать,  каков он -- дос-
тойный человек, но таким быть.                         
     17. Упорно представлять себе всю  вечность  и  все
естество,  и что все отдельное по сравнению с естеством
-- зернышко, а по времени -- поворот сверла.           
     18. Останавливаясь на всяком  предмете,  понимать,
что он уже распадается, превращается и находится как бы
в гниении и рассеянии;  или,  как всякая вещь, родится,
чтобы умирать.                                         
     19. Каковы те, кто ест, спит, покрывает, испражня-
ется и прочее;  затем, каковы самовластные, горделивые,
досадующие,  порицающие свысока -- а ведь немного перед
тем, чему они только не рабствовали, и чего ради; и как
немного спустя при том же будут.                       
     20. Каждому благодатно то, что дает общая природа,
и тогда благодатно, когда дает.                        
     21. "Жаждет влаги земля, жаждет высокий эфир" -- а
мир жаждет сделать то,  чему суждено стать. Вот я и го-
ворю миру,  что жажду и я с тобою.  Не потому ли вместо
"обычно делает" говорят "любит он это делать"?         
     22. Либо  ты живешь здесь и уже привык,  либо ухо-
дишь отсюда и этого захотел; либо умираешь и уже отслу-
жил. Кроме этого -- ничего. Благоспокойствуй.          
     23. Пусть тебе всегда ясно будет,  что поле -- оно
вот такое, и каким образом все, что здесь -- то же, что
и  на вершине горы,  на берегу моря и где угодно.  Уви-
дишь,  что все совершенно как у Платона: устроил -- го-
ворит -- себе загон на горе и доит блеющих.            
     24. Ведущее -- что у меня? и каким я же его сейчас
делаю,  и на что такое сейчас его употребляю? есть ли в
нем сколько-нибудь ума?  не отрешилось ли оно, не отор-
вано ли от общества? не растеклось, не смешалось ли оно
с этой плотью настолько, чтобы следовать ее разворотам.
     25. Кто  бежит  от хозяина -- беглый раб.  А закон
это хозяин,  и беглый раб тот,  кто его преступает. Так
же  и тот,  кто опечален,  кто сердится и кто опасается
чего-то,  что стало, становится, станет -- чего-то, что
повелел тот,  кто управляет всем, а ведь это закон, раз
в нем концы всего,  что кому уделено.  И следовательно,
тот,  кто  опасается,  печалится или сердится -- беглый
раб.                                                   
     26. Бросил семя в лоно и отошел,  а там уж  другая
причина берется действовать,  и является дитя.  Из чего
-- какое!  Или пищу,  бросил в глотку,  а там уж другая
причина берется производить ощущения, устремления и во-
обще жизнь,  силу и сколько еще всякого. Вот и рассмат-
ривать это столь прикровенно происшедшее и силу эту ви-
деть так же,  как ту,  что гнетет к земле  или  выносит
вверх -- не глазами, но не менее ясно.                 
     27. Упорно воображать,  как все то, что происходит
теперь,  происходило и прежде;  и как будет происходить
-- так же воображать.  Самому ставить перед своими гла-
зами целые действия или похожие сцены,  какие  известны
тебе либо по собственному опыту, либо от знания старины
-- скажем,  весь двор Адриана,  и весь Антонина, и весь
двор Филиппа, Александра, Креза. потому что и тогда все
было то же, только с другими.                          
     28. Представляй себе, что всякий, кто чем бы то ни
было опечален или недоволен,  похож на поросенка, кото-
рого приносят богам,  а он брыкается и визжит.  Таков и
тот, кто лежа в постели молча оплакивает, как мы связа-
ны с миром.  А еще,  что только разумному существу дано
следовать добровольно за происходящим, потому что прос-
то следовать -- неизбежно для всех.                    
     29. Останавливаясь по отдельности на всем, что де-
лаешь, спрашивай себя, страшна ли смерть тем, что этого
вот лишишься.                                          
     30. Когда  задевает  тебя  чье-нибудь  погрешение,
сразу перейди от него к размышлению о том, в чем у тебя
сходная погрешность.  Например, не полагаешь ли ты, что
благо  -- деньги,  наслаждение или там слава,  и так по
разновидностям.  Ибо смиришься,  как только сообразишь,
что тот -- подневольный. Ну что ему поделать? Или отни-
ми от него, если можешь, то, что его приневолило.      
     31. Увидя Сатирона, представляй себе Сократика или
Евтиха или Гимена; увидя Евфрата, Евтихиона представляй
себе или Сильвана; если Алкифрона, то Тропеофора, а ес-
ли Ксенофонта, то Критона или Севера; на себя же самого
поглядев,  кого-нибудь из Цезарей представляй  себе,  и
так  в каждом случае.  А потом поразмысли:  где они те-
перь?  нигде или где-то там. Ты постоянно будешь видеть
в человеческом дым и ничтожество,  особенно если крепко
запомнишь, что однажды превратившееся больше никогда не
будет в беспредельности времен.  Что -- и в чем? Не до-
вольно ли с тебя,  если миролюбиво преодолеешь эту  ма-
лость?  Какого вещества,  каких положений ты избегаешь?
Да и что все это,  как не упражнение для  ума,  который
благодаря  старательному рассмотрению природы видит то,
что есть в жизни?  Так держись,  пока не усвоишь себе и
это,  как  усваивает все здоровый желудок,  как сильный
огонь,  который из всего,  что ни брось ему,  сотворяет
пламя и сияние.                                        
     32. Пусть  никому  нельзя  будет сказать о тебе по
правде,  что не прост или не добротен.  Нет, пусть лжет
всякий,  кто признает за тобой что-нибудь такое.  А это
всецело от тебя зависит,  ибо кто мешает быть добротным
и простым? Ты только считай, что тебе не жить, если та-
ким не будешь.  Вот и разуму решающему ты чужд, пока не
будешь таким.                                          
     33. Что  можно сделать или наиболее здраво сказать
в таком деле?  Потому что,  каково б оно ни было, можно
это сделать и сказать. И не отговаривайся, будто помеха
у тебя.                                                
     Ты не прекратишь стенать до тех пор,  пока не про-
чувствуешь: каково для сладострастника роскошествовать,
таково для тебя из вещей, которые тебе подлежат и выпа-
дают, делать то, к чему расположено человеческое устро-
ение,  потому что за усладу надо  признавать  все,  что
можно  делать  сообразно своей природе.  А везде можно.
Цилиндру!  -- тому не дано нестись везде в своем движе-
нии, так же и воде, и огню, и всему, чем управляет при-
рода или неразумная душа -- очень у них много преград и
препон.  А дух и разум чрез все, что стоит ему поперек,
может идти так,  как ему естественно и желательно.  Так
держи перед глазами ту легкость,  благодаря которой ра-
зум пронесется чрез все, как огонь вверх и камень вниз,
как цилиндр под уклон.  Более и не ищи ничего. Ведь ос-
тальные преткновения либо относятся к телесному  трупу,
либо,  если сам разум не признает их и не поддается, не
ранят и не делают ровно никакого зла.  Иначе бы всякий,
претерпевающий это,  сразу бы стал дурен. Потому что во
всех других устроениях, что бы ни случилось с ними дур-
ного,  из-за этого сразу делается хуже само страдающее;
между тем человек,  по правде говоря,  становится  даже
лучше и достоин похвалы, если он правильно распоряжает-
ся тем,  что ему выпадает. И вообще помни: тому, кто по
природе гражданин,  не вредит то, что не вредит городу;
городу же не вредит то,  что не вредит закону. А из тех
так называемых бедствий ни одно не вредит закону. Ну, а
не вредит закону, так ни городу не вредит, ни граждани-
ну.                                                    
     34. В кого вгрызлись истинные основоположения, то-
му довольно и крайней малости,  самого  общеизвестного,
чтобы  вспомнить о беспечальности и бесстрашии.  Сказал
поэт о листьях: "ветер одни по земле развевает. . . Так
человеки.  . . " Вот и дети твои -- листва. Все то, что
так убедительно шумит о тебе и тебя славит или,  напро-
тив,  проклинает, или еще исподтишка хулит, насмехается
-- тоже листва.  Такая же листва и то, что должно пере-
нять молву о тебе. Ибо все они "в весенню рождаются по-
ру",  а там сорвет их ветер,  и вот  в  лесах  вещества
вместо  них  растут уже другие.  Ну а недолговечность у
всех одна,  ты же гонишься  или  избегаешь  всего  так,
словно оно вечное.  Немного -- и прикроешь глазки, а уж
того, кто похоронит тебя, оплачет другой.              
     35. Здоровому глазу надо глядеть на все,  что зри-
мо,  а не говорить "Зеленого мне!" Ибо это для больного
глазами. И слух здоровый, и обоняние должны быть готовы
что бы то ни было слушать и обонять. И желудку здорово-
му относиться к любой снеди так,  как жернов ко  всему,
что ведено ему перемалывать по его устроению. Точно так
же и здоровое разумение должно быть  готово  ко  всему,
что происходит;  если же оно говорит: "Дети были б здо-
ровы" или "Пусть все хвалят все,  что я делаю", так это
глаз, ищущий зеленого, или зуб -- нежного.             
     36. Нет такого счастливца,  чтобы по смерти его не
стояли рядом люди,  которым приятна  случившаяся  беда.
Был  он  положителен,  мудр  --  так  разве не найдется
кто-нибудь,  кто про себя на прощанье скажет:  "наконец
отдохну от этого воспитателя. Он, правда, никому не до-
саждал,  но я-то чувствовал,  что втайне он нас осужда-
ет". Это о человеке положительном. А в нас сколько вся-
кого,  из-за чего многие мечтают распроститься с  нами!
Ты,  как будешь умирать,  помысли об этом;  легче будет
уйти,  рассуждая так:  ухожу из жизни, в которой мои же
сотоварищи,  ради  которых я столько боролся,  молился,
мучился,  и те хотят, чтобы я ушел, надеясь, верно, и в
этом найти себе какое-нибудь удобство.  Что ж хвататься
за дальнейшее здесь пребывание?  Ты,  конечно,  не будь
из-за этого менее благожелателен к ним,  а сохрани свой
нрав и уходи другом их, преданным и кротким. Но конечно
и не так,  будто тебя оттаскивают; нет, как у того, кто
умирает тихо, душа легко выпрастывается из тела, таково
должно быть удаление от этих людей.  Ведь и с ними при-
рода связала,  соединила, а теперь, значит, отвязывает.
Я и отвяжусь как от близких,  однако,  не упираясь,  не
приневоленно, потому что и это по природе.             
     37. Приучись,  что бы кто ни делал, по возможности
спрашивать себя:  куда ж он метит?  А начинай с себя, и
прежде всех себя изучай.                               
     38. Помни:  приводящее в движение -- это то, спря-
танное внутри;  это там убедительное слово,  там жизнь,
там,  скажем прямо,  человек. Никогда не мысли заодно с
ним облекающий его сосуд и эти прилепленные к нему ору-
дия -- они вполне похожи на тесала;  то и отличие,  что
приросли. Потому что вне причины, управляющей их движе-
нием или покоем,  эти доли много ли  ценнее,  чем  игла
ткачихи, тростинка писца или кнут возницы?             
 ОДИННАДЦАТАЯ КНИГА 
     1. Свойства разумной души:  самое себя видит, себя
расчисляет,  делает себя такой,  какой хочет, плод свой
сама  же пожинает (ведь плоды растений и то,  что соот-
ветствует этому у животных,  пожинают другие), приходит
к  своему назначению,  когда бы ни поставлен был предел
жизни.  Тут не то,  что в пляске, лицедействе или еще в
чем-нибудь таком: вмешается что-нибудь -- и все действо
не завершено.  Нет, в любой части и где бы ее ни захва-
тили,  она делает полным и самодостаточным то, что сама
себе положила,  как будто говорит: что мое, то при мне.
А еще она обходит весь мир и пустоту, его окружающую, и
его очертания,  распространяется на бесконечность  вре-
мен,  вмещая в себя и всеобщие возрождения после круго-
обращений;  и их она охватывает, обдумывает и узревает,
что не увидят ничего особенно затейливого те, кто после
нас, как не видали ничего особенно хитрого те, кто были
до нас.  Нет, сорокалетний, если есть в нем сколько-ни-
будь ума,  благодаря единообразию так или иначе все уже
видел,  что было и будет. Свойственны также душе разум-
ной и любовь к ближнему,  и правда, и стыд, и то, чтобы
не предпочитать ничего себе самой,  как это свойственно
и закону.  Ничуть, таким образом, не различаются прямой
разум и прямая справедливость.                         
     2. Пренебрежешь песней прелестной,  пляской, двое-
борьем,  если разделишь цельное звучание  на  отдельные
звуки и о каждом спросишь себя:  что,  действительно он
тебя покоряет?  Ведь отвернешься же!  Вот и  с  пляской
так,  во  всяком ее движении или положениях;  то же и с
двоеборьем. В целом: за исключением добродетели и того,
что от нее происходит.  не забывай спешить к составляю-
щим,  а выделив их,  приходить к пренебрежению.  Это же
переноси на жизнь вообще.                              
     3. Какова душа,  которая готова, когда надо будет,
отрешиться от тела,  то есть либо угаснуть, либо рассе-
яться,  либо  пребыть.  И  чтобы  готовность эта шла от
собственного суждения,  а не из  голой  воинственности,
как у христиан,  -- нет, обдуманно, строго, убедительно
и для других, без театральности.                       
     4. Сделал я что-нибудь для общества --  сам  же  и
выгадал.  Пусть это будет у тебя под рукой и всякий оаз
является; и не прекращай никогда.                      
     5. У тебя какое искусство?  -- Быть  добротным.  А
может  ли  это хорошо произойти иначе,  как по правилам
учения -- тем ли,  что относятся к природе целого,  или
же тем, что относятся к собственно человеческому устро-
ению?                                                  
     6. Сперва вывели трагедию в напоминание о том, чтб
случается и что по природе это случается,  и если в те-
атре увлекаетесь этим,  так не тяготитесь этим же самым
в  театре просторнейшем.  Вы же видите,  что так и надо
этому свершаться,  и что сносят это  и  те,  кто  вопит
"О-о,  Киферон!". К тому ж некоторые вещи у сочинителей
этих выражены дельно -- вот, скажем, такое: "Пренебрег-
ли  детьми и мною боги -- что ж!  Знать,  есть и в этом
смысл. . . ", или опять же: "На ход вещей нам гневаться
не след",  или еще:  "Жизнь пожинать, как в пору зрелый
злак",  и сколько еще  такого.  После  трагедии  вывели
древнюю комедию, полную воспитующей смелости и прямотой
речей дельно напоминающую о том, что никому не пристало
ослепление.  Вот  зачем Диоген это перенял.  После была
некая средняя комедия и,  наконец,  новая;  перенята ли
она  вообще  зачем-нибудь или потихоньку соскользнула к
чрезмерному подражанию -- поди  узнай.  Ведь  известно,
что  и  эти кое-что дельно говорят,  но общая-то задача
таких произведений и драматического искусства --  какую
цель перед собой имела?                                
     7. Каким образом ясно является уму, что нет в жиз-
ни другого положения,  столь подходящего для  философс-
твования, как то, в котором ты оказался ныне.          
     8. Ветка, отрубленная от соседней ветки, непремен-
но уже отрублена и от всего растения.  Точно так  чело-
век,  отщепленный от одного хотя бы человека, отпал уже
от всей общности.  Да ветку-то хоть другой отрубает,  а
человек сам отделяет себя от ближнего, если ненавидит и
отвращается,  того не ведая, что заодно и от всей граж-
данственности себя отрезал. И тут -- дар Зевеса, зижди-
теля общности:  дано нам вновь  срастись  с  соседом  и
вновь составить целое.  Ну конечно, если то, что сопря-
жено с таким разделением,  будет случаться не раз,  то,
зайдя далеко, произведет малосоединимое и маловосстано-
вимое.  Да и вообще не одинаковы ветка, изначально еди-
норастущая и не изменившая единодушию,  и наново приви-
тая после того,  как была отрублена, -- что бы ни гово-
рили садоводы. Единорастущий -- и не единомысленный!   
     9. Те, кто становится тебе поперек, когда ты идешь
вперед сообразно прямому разуму. от здравого деяния те-
бя  не  отвратят и твоей к ним благожелательности пусть
не лишатся.  Равно заботься о двояком: не о том только,
чтобы суждения и деяния твои были устойчивы, но также и
о том, чтобы оставаться мягким в отношении тех, кто со-
бирался тебе помешать или как-нибудь еще досадить.  По-
тому что бессильно и это,  на них досадовать, точно так
же  как отступиться от своего дела или поддаться смяте-
нию.  Ведь оставляют боевой строй оба  --  и  тот,  кто
дрогнул,  и тот, кто отчуждается от своего единоплемен-
ника и друга по природе.                               
     10. "Искусства выше всякое  природное"  --  оттого
искусства и подражают природам.  А если так,  то уж со-
вершеннейшая и самая многообъемлющая из природ не усту-
пит,  думается,  хотя бы и самой искусной изобретатель-
ности.  И как все искусства делают  более  низкое  ради
высшего,  так  же точно и общая природа.  Вот,  вот где
рождается справедливость,  а из нее возникают остальные
доблести -- ведь не уследить нам за справедливым,  если
станем небезразличны к средним вещам или же будем  лег-
коверны, опрометчивы и переменчивы.                    
     11. Раз уж сами не приходят к тебе вещи,  за кото-
рыми ты гонишься и от которых -- также  в  смятении  --
бежишь, а это ты некоторым образом сам к ним приходишь,
то пусть хоть суд-то твой о них успокоится --  тогда  и
они недвижны,  и тебя нельзя будет увидеть ни гоняющим-
ся, ни избегающим.                                     
     12. Сфера -- самоточнейший образ души,  когда  она
не тянется ни к чему и не съеживается внутрь, не рвется
сеять и не садится,  а светится светом,  в котором зрит
истину всего и ту, что в ней.                          
     13. Кто-то  станет презирать меня?  Его забота.  А
моя забота,  как бы не случилось, что я сделал или ска-
зал  что-нибудь достойное презрения.  Кто-то возненави-
дит? Его забота. А я, благожелательный и преданный вся-
кому,  готов и ему показать, в чем его недосмотр -- без
хулы, без намека на то, что вот-де терплю, а искренно и
просто,  как славный Фокион,  если, конечно, не притво-
рялся.  Потому что надо,  чтобы это внутри было и чтобы
боги  видели  человека-несетователя по душевному своему
складу,  такого, который не кричит, как все ужасно. По-
тому что если сам делаешь сейчас то, к чему расположена
твоя природа,  и приемлешь то, что сейчас угодно всеоб-
щей природе,  какая беда тебе, человеку, поставленному,
чтобы было чрез кого произойти всеобщей пользе?        
     14. Презирают друг друга,  угождают друг другу  и,
желая превосходить друг друга, покорствуют друг другу. 
     15. Сколько  испорченного  и показного в том,  кто
говорит:  "Знаешь,  я лучше буду с тобой попросту". Что
ты,  человек, делаешь? Незачем наперед говорить -- объ-
явится тут же; должно, чтобы прямо на лице это было на-
писано,  чтобы это было прямо в голосе, чтобы прямо ис-
ходило из глаз --  так  любимый  сразу  все  узнает  во
взгляде  любящего.  Вообще  простой  и добротный должен
быть вроде смердящего,  так, чтобы стоящий рядом, приб-
лизившись  к нему,  хочет или не хочет,  тут же это по-
чувствовал.  А старательность -- простоте  нож.  Ничего
нет  постыднее волчьей дружбы.  Этого избегай всего бо-
лее.  Добротный,  простой,  благожелательный по  глазам
видны -- не укроются.                                  
     16. А  наилучшим  образом жить -- сила эта у нас в
душе,  если мы безразличны к безразличному. А безразли-
чен будет, кто всякую вещь рассмотрит раздельно и в це-
лом,  памятуя при этом,  что ни одна из них сама о себе
признания в нас не производит и не приходит к нам; нет,
недвижны вещи,  и это мы порождаем суждение о них и как
бы  записываем  их  в себе,  хотя можно и не записывать
или, если как-нибудь вкрадутся, тут же стереть -- нена-
долго эта собранность,  а там уж закончена будет жизнь.
Что же непосильного, чтобы все тут обстояло хорошо? Ес-
ли сообразно природе, радуйся и пусть тебе легко будет,
а если против природы --  поищи,  что  тогда  сообразно
твоей природе,  и к тому спеши, хотя бы и не было в том
славы.  Потому что всякому простительно  искать  своего
блага.                                                 
     17. Откуда пришло что-либо, из каких состоит вещей
и во что превращается, и каково, превращаясь, станет, и
как никакого не потерпит зла.                          
     18. И  во-первых:  каково мое соотношение с ними и
что мы рождены друг для друга;  что я и в другом смысле
рожден,  чтобы защищать их, как бык или баран свое ста-
до. А отправляйся вот от чего: если не атомы, то управ-
ляющая целым природа, а если так, то худшее ради лучше-
го, а в последнем одно ради другого. Второе: каковы они
за едой, на ложе и прочее; особенно же, какова принуди-
тельность, заложенная в их основоположениях, да и самое
это в каком ослеплении делают! Третье: что если они де-
лают это правильно, то не надо негодовать. Если же неп-
равильно,  то, разумеется, невольно и по неведению. По-
тому что всякая душа не по своей воле лишается как  ис-
тинного,  так и того, чтобы ко всему относиться по дос-
тоинству.  Оттого-то им и тяжко слыть  несправедливыми,
черствыми,  корыстными, вообще погрешающими в отношении
ближних.  Четвертое, что и сам ты много погрешаешь, что
и сам такой же.  А если кое от каких погрешений воздер-
живаешься,  то уж предрасположение, на них наводящее, у
тебя есть; и разве что из трусости или славы домогаясь,
или ради чего-нибудь еще  дурного,  воздерживаешься  от
подобных погрешений ты. Пятое: что и того, погрешают ли
они, ты не постиг, потому что многое делается по некое-
му  раскладу.  И вообще многое надо узнать,  прежде чем
как-либо объявить, будто ты постиг чужое действие. Шес-
тое,  когда  сетуешь чрезмерно,  а то и страдаешь:  что
вся-то жизнь человека -- такая малость;  недолго еще, и
все протянем ноги. Седьмое: что не деяния их нам досаж-
дают, потому что их деяния -- в их ведущем, а признания
наши.  Так  что  убери их,  соизволь оставить суждение,
как,  мол, это ужасно -- и гнев прошел. Как убрать? Со-
образив, что не постыдно. Потому что если не одно толь-
ко постыдное -- зло,  то ты обречен на множество погре-
шений,  на  то,  чтоб и разбойником стать и кем угодно.
Восьмое:  насколько тяжелее то, что приносят гнев и пе-
чаль из-за чего-либо, чем само то, из-за чего мы гнева-
емся и печалимся. Девятое: что благожелательность непо-
бедима,  когда неподдельна, когда без улыбчивости и ли-
цедейства. Ну что самый злостный тебе сделает, если бу-
дешь неизменно благожелателен к нему, и раз уж так слу-
чилось,  станешь тихо увещать и переучивать его мягко в
то  самое время,  когда он собирается сделать тебе зло:
Нет,  милый,  не на то мы родились; мне-то вреда не бу-
дет,  а тебе,  милый,  вред. И показывать ловко в общем
виде, что оно вот как обстоит, что и пчелы так не дела-
ют и вообще все, кто по природе скопом живут. И чтоб ни
насмешки тайной не было,  ни попрека, нет -- приветливо
и без ожесточенья в душе. И не так, словно это в школе,
не с тем,  чтобы другой,  став рядом, изумился, а обра-
щаться к нему -- смотри -- к одному, хоть бы и окружали
вас какие-нибудь еще люди. Эти девять главных положений
помни,  как если бы ты получил их в дар от Муз. И начни
наконец быть человеком,  покуда жив. Надо равно остере-
гаться гневаться на них или угождать им, потому что не-
общественно и то,  и другое, и вред приносит. И пусть в
гневе будет под рукой,  что не в гневе мужественность и
что быть тихим и  нестроптивым  --  более  человечно  и
по-мужески; и что у такого сила, крепость и мужество, а
не у того, кто сетует и недоволен. Ибо сколько это бли-
же к нестрастию,  столько же к силе.  И как печаль -- у
слабого, так и гнев, потому что оба поранены и сдаются.
А  если угодно,  возьми еще десятый дар -- от Мусагета:
не понимать,  что дурные должны погрешать, -- это безу-
мие,  ибо такое невозможно. Ну а допускать, чтобы они с
другими были такие,  требуя,  чтобы нс погрешали против
тебя, -- это не по-доброму и в духе тирана.            
     19. Постоянно  остерегаться четырех разворотов ве-
дущего и, как изловишь себя, тут же стирать, приговари-
вая всякий раз так:  это видение не из необходимых; это
нарушает общность;  это не от себя ты собираешься гово-
рить,  а нет ничего более нелепого,  чем говорить не от
себя.  Ну а четвертое -- то,  за что себя самого выбра-
нишь так:  это у тебя от поражения и покорности божест-
веннейшего твоего надела перед бесчестнейшим и смертным
телесным уделом с его тупыми наслажденьями.            

К титульной странице
Вперед
Назад