Борьба за возвышение личности и за ценность личности
есть борьба духовная, а не биологическая. В борьбе этой
личность неизбежно сталкивается с обществом,  ибо чело-
век  есть  существо метафизически социальное.  Но к об-
ществу,  к социальному коллективу личность  принадлежит
лишь частью своего существа.  Остальным же своим соста-
вом она принадлежит к миру духовному. Человеческая лич-
ность не может не определить своего отношения к общест-
ву, но она не может нравственно определяться обществом.
И  этическая  проблема  соотношений личности и общества
очень сложна. Она одинаково ложно разрешается сингу-ля-
ристическим индивидуализмом и социальным универсализмом
*. Два процесса разом происходят в мире: процесс социа-
лизации человека и процесс индивидуализации человека. И
в мире всегда происходит столкновение и борьба социаль-
ного  нравственного  сознания  и  личного нравственного
сознания.  Отсюда возникает  различие  между  правом  и
нравственностью.  Поразительно, что в XIX и XX веке че-
ловек позволил убедить себя в том,  что он получил свою
нравственную  жизнь,  свое  различение  между  добром и
злом,  свою ценность целиком от общества.  Он готов был
отречься  от первородства и независимости человеческого
духа и совести.  О.  Конт,  К.  Маркс, Дюркгейм приняли
нравственное  сознание  первобытного  клана  за вершину
нравственного сознания  человечества.  И  они  отрицали
личность:  для них есть лишь индивидуум соотносительный
с социальным коллективом.  Этика  должна  прежде  всего
вести духовную борьбу против той окончательной социали-
зации человека, которая подавляет свободу духа и совес-
ти.  Социализация этики означает тиранию общества и об-
щественного мнения над духовной жизнью личности  и  над
свободой ее нравственной оценки.  Врагом личности явля-
ется общество,  а не общность,  не соборность. Примером
ложного  универсализма в этике является Гегель.  Ложный
универсализм есть в "Этике" Вундта,  в социальной фило-
софии Шпанна...                                        
   Социология вращается  вокруг  человеческих  мнений и
оценок,  но ничего не знает о той первореальности, вок-
руг которой люди оценивают, выражают мнения и суждения.
Личность в своей глубине ускользает от социологии,  со-
циология имеет дело с кол-  
                           
   * См. книгу С. Франка "Духовные основы общества".   
   лективом. Маркс учит,  напр., что борьба классов ме-
шает организованной борьбе человека с природой,  т.  е.
раскрытию человеческого могущества.  Борьба переносится
в отражения,  в фиктивную сферу религии, философии, мо-
рали,  искусства, в сферу идеологии. При этом сам Маркс
произносит нравственные оценки и суд.  Он видит в соци-
альном  могуществе человека и в его власти над природой
верховную ценность. Но почему, откуда это взято? По его
собственной теории это внушено ему обществом на извест-
ной ступени его развития,  при известной его структуре.
Маркс  наивно пользуется категориями добра и зла,  но в
его сознании не возникает вопроса о добре и зле,  о  их
генезисе,  генезисе самого добра и зла, а не человечес-
ких мнений о добре и зле,  об источнике оценок,  о цен-
ностях, самих ценностях...                             
   Идеалы человека. Учение о дарах. В сознании XIX и XX
веков потускнел и почти исчез идеал человека. С тех пор
как  человека признали продуктом общества,  порождением
социальной среды,  идеал человека заменился идеалом об-
щества.  Совершенное же общество достигается вне нравс-
твенных усилий человека. При этом не может не исчезнуть
идеальный  образ человека,  целостной человеческой лич-
ности. Последний раз этот идеальный образ промелькнул у
романтиков,  в идеале целостной индивидуальности. Идеал
человека не может быть профессиональным идеалом, он мо-
жет  быть лишь идеалом целостного человека.  Таков он и
был в прежние эпохи.  Античный греко-римский мир выдви-
нул  идеал  мудреца.  И идеал мудреца означал целостное
отношение к жизни,  он охватывал всего человека, он оз-
начал  духовную  победу  над ужасом,  страданием и злом
жизни,  достижение внутреннего покоя. Это был идеал ин-
теллектуальный,  в котором знанию придавалось централь-
ное значение,  но интеллектуализм  означал  просветлен-
ность  человеческой  природы,  а знание имело жизненное
значение. Таковы Сократ, Платон, стоики. Идеал мудреца,
ведомый не только греко-римской античности, но и Восто-
ку,  Китаю, Индии, есть самый высокий образ в мире дох-
ристианском.  Мир  христианский выдвинул идеал святого,
т.  е. целостного преображения и просветления человека,
явления  новой  твари,  победившей ветхую природу.  Это
есть  вершина  достижения  нового  духовного  человека.
Христианское средневековье создало кроме того идеал ры-
царя,  выдвинуло образ рыцарского благородства, вернос-
ти,  жертвенного  служения  своей вере и своей идее.  И
идеал рыцаря способствовал вообще выработке  человечес-
кого типа в христианскую эпоху истории. Рыцарство выко-
вало личность.  Какой идеальный образ человека  создала
новая история, который можно было бы сравнить с образом
мудреца, святого и рыцаря? Такого образа нет. Идеальный
образ  гражданина  не  может быть сопоставлен с образом
мудреца,  святого или рыцаря,  он слишком исключительно
связан с жизнью общества,  с жизнью политической.  Поя-
вился целый ряд профессиональных образов человека, тре-
бующих своих идеальных совершенств - образ ученого, ар-
тиста,  политического деятеля, хозяина-предпринимателя,
рабочего. И толь-                                      
 ко последний образ человека,  образ рабочего, пытаются
превратить в целостный идеальный образ - образ "товари-
ща",  который должен заменить мудреца,  святого, рыцаря
для  нашей эпохи...  Для нового и новейшего времени ха-
рактерно, что образ человека дробится на ряд профессио-
нальных образов и идеалов,  т. е. исчезает целостность.
Ученый или артист совсем не напоминает мудреца, полити-
ческий деятель,  хозяин-предприниматель совсем нс напо-
минает рыцаря.  И все образы и идеалы заслоняются обра-
зом  и идеалом "буржуа",  который проникает во все про-
фессиональные типы. Буржуа и есть образ и идеал челове-
ка,  в котором социальная обыденность окончательно тор-
жествует свою победу.  Буржуа есть вполне  социализиро-
ванное существо,  подчиненное das Man 42, лишенное ори-
гинальности и свободы суждений и актов. Буржуа есть че-
ловек,  в  котором нет личности.  Идеал "товарища" есть
идеал буржуа, в котором социализировано до самой глуби-
ны духовное существо человека, т. е. существо, от кото-
рого отнята  духовная  свобода.  Буржуа-хозяин  и  бур-
жуа-рабочий  друг  друга стоят.  Источник буржуазности,
как духовного и нравственного явления,  есть социальная
обыденность, все равно, будет ли эта социальная обыден-
ность "буржуазно-капиталистическая" или."социалистичес-
ки-коммунистическая".  Буржуазность  есть  утеря ориги-
нальности и свободы духа,  утеря личности под давлением
социальной обыденности, под требованием большого числа.
И этика должна бороться за идеальный образ человека, за
личность,  как существо свободное и оригинальное, т. е.
связанное с первичным, против всякого определения этого
образа  из социальной обыденности.  Идеал человека есть
прежде всего идеал личности.  Идеал  же  общества  есть
идеал,  производный от личности. Духовное общество есть
реальность, но реальность, сращенная с личностями. Иде-
альный образ человеческой личности есть раскрытие обра-
за и подобия Божьего в человеке.  Идеальный образ чело-
века есть - образ Божий в нем.  И этот образ есть образ
целостный, а не раздробленный.                         
   Вечные элементы  святости  и  рыцарства  в  человеке
должны быть восполнены новым элементом, в котором чело-
век должен раскрыться во всех своих потенциях,- элемен-
том творчества.  Образ человека-творца, осуществляющего
свое признание в мире и реализующего данные ему от Бога
дары во имя служения Богу, есть идеальный образ челове-
ка,  целостный и не раздробленный. Творческое призвание
человека  может осуществляться в разных сферах и в раз-
ных профессиях и специальностях, но самый образ челове-
ка-творца не есть образ профессиональный, не есть образ
ученого или артиста,  политика или инженера. Творческая
идея  призвания и назначения человека связана с учением
о дарах. Учение о дарах человека в христианстве принад-
лежит ап. Павлу, но оно никогда не было раскрыто. Чело-
век не только не имеет права зарывать своих талантов  в
землю,  но он должен героически бороться за осуществле-
ние своего творческого призвания  против  притягивающей
вниз социальной обыденности, семейной,                 
   экономической, политической,  профессиональной и пр.
Борьба за осуществление своего призвания и своего  дара
порождает  целый ряд трагических конфликтов,  в которых
сталкиваются ценности разных порядков.  Это есть борьба
не за свои эгоистические интересы, а за идеальный образ
человека-творца. Но когда мы говорим об идеальном обра-
зе человека,  то нельзя говорить об этом, отвлекаясь от
мужчины и женщины. Идеал мужской и женский всегда будут
различны. Только образ святости одинаково был мужским и
женским. Все же остальные образы человека, раскрывшиеся
в истории, были по преимуществу мужскими образами. Иде-
альные образы женщины были образами матери, жены, девы,
верной возлюбленной,  но всегда так или иначе,  положи-
тельно или отрицательно были связаны с полом  как  уни-
версальным свойством человеческой природы. Женщина была
не столько творцом,  сколько вдохновительницей мужского
творчества.  Нередко  она  угашала  мужское творчество,
требуя идолатрии любви,  создавая тиранию любви.  Самой
же  женщине свойственно было творческое начало по преи-
муществу в сфере излучения любви во всех формах ее про-
явления.  Женской  природе  свойственно более рождение,
чем творчество, и в рождении ее специфичность. Под рож-
дением  нужно понимать не только рождение детей в узком
смысле слова, но и всякую жертвенную отдачу своей энер-
гии и материи, начало космическое в отличие от личного.
Женщина есть душа мира и душа земли,  рождающая и укры-
вающая в своем лоне.  Женское начало есть не только ма-
теринство, но и девство, т. е. источник целомудрия. И в
этом  своем  качестве женское начало вызывает в мужском
начале культ и поклонение.  Таков идеальный образ женс-
твенности.  Это  есть  идеал Матери-Девы.  Женщина дает
награду за творческий подвиг человека.  Женщина  интуи-
тивнее мужчины, и своей интуицией она помогает мужскому
творчеству.  Но она же мешает мужскому творчеству и по-
рабощает стихией пола и рода в качестве гетеры-любовни-
цы и матери семейства,  не желающей ничего знать, кроме
рода  и его интересов.  Творчество связано с эросом,  и
творческий идеал есть идеал  эротический.  Но  Эрос  43
двойствен  и противоречив и может не только поднимать и
освобождать,  но и порабощать и опускать.  В этом слож-
ность роли женщины в человеческом творчестве.  В перво-
начальный,  архаический  период  человечества  женщина,
по-видимому,  играла преобладающую роль.  Потом мужское
начало овладело женским и поработило его себе.  Все по-
тенции женской природы не могли раскрыться в этот пери-
од порабощен-ности.  Но наступает  период  освобождения
женщины и проявления всех ее возможностей. Роль женско-
го начала вновь возрастает.  Но это процесс  двойствен-
ный,  как  и  все процессы.  Есть хорошая и есть плохая
эмансипация.  Плохая эмансипация женщины ведет за собой
искажение  и  извращение  вечной женственности,  дурное
уподобление и подражание  мужчине.  И  эта  эмансипация
унижает женщину, делает ее мужчиной второго сорта и ли-
шает ее оригинальности. Религиозно и нравственно значи-
тельно                                                 
 явление женского начала во всей его подлинной  глубине
и оригинальности, в его действительных возможностях, т.
е.  женской гениальности, отличной от мужской. И всегда
мужское  начало  является носителем лично-человеческого
по преимуществу.  Но это лично-человеческое начало само
по  себе,  оторванное  от женского начала,  бессильно и
беспомощно,  отвлеченно и не может утвердить  идеальный
образ человека.  Рыцарь так же невозможен без отношения
к женскому началу,  как невозможен  и  творец.  Человек
призван к героизму во всех сферах жизни. Это есть самое
универсальное качество человеческого образа...
         
   Бердяев Н.  А. О назначении человека Париж, 1931. С.
60-65. 260-264  
                                       
Дж. У. ДЖЕМС
   ЛИЧНОСТЬ  
                                          
   "Личность" и Я.  О чем бы я ни думал,  я всегда в то
же время более или менее сознаю самого себя,  свое лич-
ное существование.  Вместе с тем ведь это я сознаю, так
что мое самосознание в его целом является как бы двойс-
твенным - частью познаваемым и частью познающим, частью
объектом и частью субъектом:  в нем надо различать  две
стороны,  из  которых для краткости одну мы будем назы-
вать личностью, а другую - Я. Я говорю "две стороны", а
не "две обособленные сущности",  так как признание тож-
дества нашего Я и нашей "личности" даже в самом акте их
различения  представляет,  быть может,  самое неукосни-
тельное требование здравого  смысла,  и  мы  не  должны
упускать из виду это требование с самого начала при ус-
тановлении терминологии, к каким бы выводам относитель-
но  ее состоятельности мы ни пришли в конце нашего исс-
ледования. Итак, рассмотрим сначала познаваемый элемент
в сознании личности,  или,  как иногда выражаются, наше
эмпирическое Эго.                                      
   Эмпирическое Я,  или  "личность".  В  самом  широком
смысле  личность  человека составляет общая сумма всего
того,  что он может назвать своим:  не только его физи-
ческие  и душевные качества,  но также его платье,  его
дом,  его жена,  дети, предки и друзья, его репутация и
труды, его имение, его лошади, его яхта и капиталы. Все
это вызывает в нем аналогичные чувства. Если по отноше-
нию  ко всему этому дело обстоит благополучно - он тор-
жествует; если дела приходят в упадок - он огорчен; ра-
зумеется,  каждый из перечисленных нами объектов влияет
не в одинаковой степени на состояние его духа,  но  все
они  оказывают  более  или менее сходное воздействие на
его самочувствие.  Понимая слово "личность" в самом ши-
роком смысле, мы можем прежде всего подразделить анализ
ее на три части в отношении:                           
   а) ее составных элементов;                          
   б) чувств и эмоций, вызываемых ими (самооценка);    
   в) поступков,  вызываемых ими (заботы о самом себе и
самосохранение) .                                      
   (а) Составные элементы личности могут быть подразде-
лены на три класса:                                    
   физическая личность,                                
   социальная личность и                               
   духовная личность.                                  
   Физическая личность.  В каждом из нас телесная орга-
низация  представляет существенную часть нашей физичес-
кой личности,  а некоторые части нашего тела могут быть
названы  нашими  в теснейшем смысле слова.  За телесной
организацией следует одежда.  Старая поговорка, что че-
ловеческая личность состоит из трех частей:  души, тела
и платья,- нечто большее,  нежели простая шутка.  Мы  в
такой степени присваиваем платье нашей личности, до то-
го отождествляем одно с другим, что немногие из нас да-
дут,  не колеблясь ни минуты, решительный ответ на воп-
рос,  какую бы из двух альтернатив они  выбрали:  иметь
прекрасное  тело,  облеченное  в вечно грязные и рваные
лохмотья, или под вечно новым костюмом с иголочки скры-
вать   безобразное,  уродливое  тело.  Затем  ближайшей
частью нас самих является наше семейство,  наши отец  и
мать, жена и дети - плоть от плоти и кость от кости на-
шей.  Когда они умирают,  исчезает часть нас самих. Нам
стыдно  за  их дурные поступки.  Если кто-нибудь обидел
их,  негодование вспыхивает в нас тотчас,  как будто мы
сами  были  на  их  месте.  Далее следует наш "домашний
очаг".  Сцены в нем составляют часть нашей  жизни,  его
вид  вызывает в нас нежнейшее чувство привязанности,  и
мы неохотно прощаем гостю, который, посетив нас, указы-
вает недостатки в нашей домашней обстановке или презри-
тельно к ней относится.  Мы отдаем инстинктивное  пред-
почтение всем этим разнообразным объектам,  связанным с
наиболее важными практическими интересами нашей  жизни.
Все мы имеем бессознательное влечение охранять наши те-
ла, облекать их в платья, снабженные украшениями, леле-
ять  наших  родителей,  жену и детей и приискивать себе
собственный уголок,  в котором мы могли бы жить, совер-
шенствуя свою домашнюю обстановку.                     
   Такое же инстинктивное влечение побуждает нас накоп-
лять состояние,  а сделанные  нами  ранее  приобретения
становятся  в большей или меньшей степени близкими час-
тями нашей эмпирической личности.  Наиболее тесно  свя-
занными с нами частями нашего имущества являются произ-
ведения нашего кровного труда. Немногие люди не почувс-
твовали бы своего личного уничтожения, если бы произве-
дение их рук и мозга (например, коллекция насекомых или
обширный труд в рукописи),  создававшиеся ими в течение
целой жизни,  вдруг оказалось уничтоженным. Подобное же
чувство питает скупой к своим деньгам.                 
   Социальная личность.  Признание  в  нас  личности со
стороны других представителей человеческого рода делает
из нас общественную личность.  Мы не только стадные жи-
вотные, не только                                      
 любим быть  в  обществе  себе подобных,  но имеем даже
прирожденную наклонность обращать на себя внимание дру-
гих  и  производить  на  них благоприятное впечатление.
Трудно придумать более дьявольское наказание  (если  бы
такое  наказание было физически возможно),  как если бы
кто-нибудь попал в общество людей,  где на него  совер-
шенно не обращали бы внимания.  Если бы никто не обора-
чивался при нашем появлении,  не отвечал на наши вопро-
сы,  не интересовался нашими действиями, если бы всякий
при встрече с нами намеренно не узнавал нас и обходился
с нами как с неодушевленными предметами,  то нами овла-
дело бы известного рода бешенство, известного рода бес-
сильное отчаяние,  от которого были бы облегчением жес-
точайшие телесные муки, лишь бы при этих муках мы чувс-
твовали,  что, при всей безвыходности нашего положения,
мы все-таки не пали настолько низко,  чтобы не заслужи-
вать внимания.                                         
   Собственно говоря,  у  человека  столько  социальных
личностей, сколько индивидуумов признают в нем личность
и имеют о ней представление. Посягнуть на это представ-
ление - значит посягнуть на самого человека. Но, прини-
мая во внимание, что лица, имеющие представление о дан-
ном человеке, естественно распадаются на классы, мы мо-
жем  сказать,  что  на  практике  всякий  человек имеет
столько же различных социальных личностей, сколько име-
ется различных групп людей, мнением которых он дорожит.
Многие мальчики ведут себя довольно прилично в присутс-
твии  своих родителей или преподавателей,  а в компании
невоспитанных товарищей бесчинствуют  и  бранятся,  как
пьяные извозчики.  Мы выставляем себя в совершенно ином
свете перед нашими детьми,  нежели перед клубными това-
рищами:  мы  держим себя иначе перед нашими постоянными
покупателями,  чем перед нашими работниками; мы - нечто
совершенно другое по отношению к нашим близким друзьям,
чем по отношению к нашим хозяевам или к нашему  началь-
ству. Отсюда на практике получается подразделение чело-
века на несколько личностей;  это может повести к  дис-
гармоническому раздвоению социальной личности, например
в том случае, если кто-нибудь боится выставить себя пе-
ред одними знакомыми в том свете,  в каком он представ-
ляется другим;  но тот же факт может повести к гармони-
ческому распределению различных сторон личности; напри-
мер, когда кто-нибудь, будучи нежным к своим детям, яв-
ляется строгим к подчиненным ему узникам или солдатам. 
   Добрая или худая слава человека, его честь или позор
- это названия для одной из его  социальных  личностей.
Своеобразная общественная личность человека, называемая
его честью, является результатом одного из тех раздвое-
ний  личности,  о которых мы говорили.  Представление в
известном свете человека в глазах окружающей его  среды
является  руководящим мотивом для одобрения или осужде-
ния его поведения,  смотря по тому, применяется ли он к
требованиям  данной общественной среды,  к требованиям,
которые он мог бы не соблюдать при другой житейской    
   обстановке. Так,  например,  частное лицо может  без
зазрения совести покинуть город, зараженный холерой, но
священник или доктор нашли бы такой поступок  несовмес-
тимым  с  их понятием о чести.  Честь солдата побуждает
его сражаться и умирать при таких обстоятельствах, ког-
да  другой  человек имеет полное право скрыться в безо-
пасное место или бежать,  не налагая на свое социальное
Я позорного пятна.  Подобным же образом судья или госу-
дарственный муж в силу облекающего  их  звания  находят
противным своей чести принимать участие в денежных опе-
рациях,  не заключающих в себе ничего предосудительного
для частного лица. Весьма часто можно слышать, как люди
проводят различие между отдельными сторонами своей лич-
ности:  "Как человек,  я жалею вас,  но как официальное
лицо,  я не могу вас пощадить". "В политическом отноше-
нии  он мой союзник,  но как нравственную личность я не
выношу его". То, что называют мнением среды, составляет
один  из  сильнейших  двигателей в жизни.  Вор не смеет
обкрадывать своих  товарищей;  карточный  игрок  обязан
платить свои карточные долги,  хотя бы он вовсе не пла-
тил иных своих долгов. Всегда и везде кодекс чести "фе-
шенебельного" общества возбранял или разрешал известные
поступки единственно в угоду одной из сторон нашей  со-
циальной личности.  Вообще говоря,  вы не должны лгать,
но в том, что касается ваших отношений к известной даме
- лгите,  сколько вам угодно; от равного себе вы прини-
маете вызов на дуэль,  но вы засмеетесь  в  глаза  лицу
низшего,  сравнительно с вами, общественного положения,
если это лицо вздумает потребовать от вас  удовлетворе-
ния,- вот примеры для пояснения нашей мысли.           
   Духовная личность. Под духовной личностью, поскольку
она стоит в связи с эмпирической,  мы не разумеем  того
или  другого  отдельного  преходящего  состояния нашего
сознания.  Скорее мы разумеем  под  духовной  личностью
полное объединение отдельных состояний сознания,  конк-
ретно взятых духовных способностей и свойств.  Это объ-
единение в каждую отдельную минуту может стать объектом
моей мысли и вызвать эмоции,  аналогичные  с  эмоциями,
производимыми  во  мне другими сторонами моей личности.
Когда мы думаем о себе как о  мыслящих  существах,  все
другие  стороны  нашей  личности представляются относи-
тельно нас как бы внешними объектами.  Даже в  границах
нашей  духовной личности некоторые элементы кажутся бо-
лее внешними,  чем другие. Например, наши способности к
ощущению  представляются,  так  сказать,  менее интимно
связанными с нашим Я,  чем наши эмоции и желания. Самый
центр, самое ядро нашего Я, поскольку оно нам известно,
святое святых нашего существа,  это - чувство активнос-
ти,  обнаруживающееся  в некоторых наших внутренних ду-
шевных состояниях.                                     
   За составными элементами личности в нашем  изложении
следуют характеризующие ее чувства и эмоции.           
   Самооценка. Она бывает двух родов:  самодовольство и
недовольство собой. Самолюбие может быть скорее отнесе-
но к третье-                                           
 му отделу,  к отделу поступков,  ибо сюда  по  большей
части  относят  скорее  известную группу действий,  чем
чувствований в тесном смысле слова. Для обоих родов са-
мооценки язык имеет достаточный запас синонимов.  Тако-
вы,  с одной стороны, гордость, самодовольство, высоко-
мерие,  суетность, самопочитание, заносчивость, тщесла-
вие; с другой - скромность, униженность, смущение, неу-
веренность,  стыд,  унижение, раскаяние, сознание собс-
твенного позора и отчаяние в самом себе. Эти два проти-
воположных  класса чувствований являются непосредствен-
ными, первичными дарами нашей природы.                 
   Можно сказать, что нормальным возбудителем самочувс-
твия является для человека его благоприятное или небла-
гоприятное положение в свете - его успех  или  неуспех.
Человек,  эмпирическая  личность которого имеет широкие
пределы, который с помощью своих собственных сил всегда
достигал  успеха,  личность  с высоким положением в об-
ществе,  обеспеченная материально, окруженная друзьями,
пользующаяся славой, едва ли будет склон-на поддаваться
страшным сомнениям,  едва ли будет относиться  к  своим
силам с тем недоверием,  с каким она относилась к ним в
своей юности. "Разве я не возрастил сады великого Вави-
лона?" Между тем лицо, потерпевшее несколько неудач од-
ну за другой,  падает духом на половине житейской доро-
ги, проникается болезненной неуверенностью в самом себе
и отступает перед попытками,  вовсе  не  превосходящими
его силы.                                              
   Заботы о себе и самосохранение. Под это понятие под-
ходит значительный класс наших  основных  инстинктивных
побуждений.  Сюда относятся телесное,  социальное и ду-
ховное самосохранение.                                 
   Заботы о физической личности. Все целесообразно-реф-
лекторные  действия и движения питания и защиты состав-
ляют акты телесного самосохранения. Подобным же образом
страх  и гнев вызывают наступление целесообразного дви-
жения.  Если под заботами о себе мы условимся  разуметь
предвидение будущего в отличие от самосохранения в нас-
тоящем,  то мы можем отнести гнев и страх к инстинктам,
побуждающим нас охотиться, добывать пропитание, строить
жилища, делать полезные орудия и заботиться о своем ор-
ганизме.  Впрочем,  эти  последние  инстинкты в связи с
чувством любви,  родительской  привязанности,  любозна-
тельности  и соревнования распространяются не только на
развитие нашей телесной личности,  но и на все наше ма-
териальное Я в самом широком смысле слова.             
   Наши заботы  о  своей социальной личности выражаются
непосредственно в чувстве любви и дружбы, в нашем жела-
нии обращать на себя внимание и вызывать в других изум-
ление,  в чувстве ревности, стремлении к соперничеству,
жажде  славы,  влияния и власти;  косвенным образом они
проявляются во всех побуждениях к материальным  заботам
о  себе,  поскольку последние могут служить средством к
осуществлению общественных целей. Мы из сил надрываемся
получить приглашение в дом, где бывает большое         
   общество, чтобы  при  упоминании о ком-нибудь из ви-
денных нами гостей иметь возможность сказать: "А, я его
хорошо  знаю!" - и раскланиваться на улице чуть ли не с
половиной встречных.  Конечно, нам всего приятнее иметь
друзей,  выдающихся по рангу или достоинствам,  и вызы-
вать в других восторженное поклонение. Тэккерей в одном
из своих романов просит читателей сознаться откровенно,
неужели каждому из них не доставит особенного  удоволь-
ствия прогулка по улице с двумя герцогами под руку. Но,
не имея герцогов в кругу своих знакомых и не слыша гула
завистливых голосов,  мы не упускаем и менее значитель-
ных случаев обратить на себя внимание.  Есть  страстные
любители  предавать  свое  имя гласности в газетах - им
все равно, под какую газетную рубрику попадет их имя, в
разряд ли прибывших и выбывших, частных объявлений, ин-
тервью или городских сплетен;  за  недостатком  лучшего
они не прочь попасть даже в хронику скандалов.         
   Под рубрику  "попечение о духовной личности" следует
отнести всю совокупность стремлений к  духовному  прог-
рессу - умственному,  нравственному и духовному в узком
смысле слова.  Впрочем,  необходимо допустить,  что так
называемые заботы о своей духовной личности представля-
ют в этом более узком смысле слова лишь заботу о  мате-
риальной  и  социальной  личности в загробной жизни.  В
стремлении магометанина попасть в  рай  или  в  желании
христианина  избегнуть  мук ада материальность желаемых
благ сама собой очевидна. С более положительной и утон-
ченной  точки зрения на будущую жизнь многие из ее благ
(сообщество с усопшими родными и святыми  и  соприсутс-
твие  божества)  суть  лишь социальные блага наивысшего
порядка.  Только  стремления  к  искуплению  внутренней
(греховной)  природы  души,  к достижению ее безгрешной
чистоты в этой или будущей жизни могут считаться  забо-
тами о духовной нашей личности в ее чистейшем виде.    
   Наш широкий внешний обзор фактов, наблюдаемых в жиз-
ни нашей личности,  был бы неполон, если бы мы не выяс-
нили  вопроса о соперничестве и столкновениях между от-
дельными сторонами нашей личности. Наша физическая при-
рода  ограничивает  наш  выбор одними из многочисленных
представляющихся нам и желаемых нами благ,  тот же факт
наблюдается и в данной области явлений.  Если бы только
было возможно, то уж, конечно, никто из нас не отказал-
ся бы быть сразу красивым,  здоровым,  прекрасно одетым
человеком, великим силачом, богачом, имеющим миллионный
годовой доход,  остряком, бонвиваном, покорителем дамс-
ких сердец и в то же время философом,  филантропом, го-
сударственным деятелем,  военачальником, исследователем
Африки,  модным поэтом и святым человеком. Но это реши-
тельно невозможно. Деятельность миллионера не мирится с
идеалом святого;  филантроп и бонвиван - понятия несов-
местимые;  душа философа не уживается с душой сердцееда
в одной телесной оболочке.  Внешним образом такие  раз-
личные  характеры как будто и в самом деле совместимы в
одном человеке.  Но стоит действительно развить одно из
свойств характера, чтобы оно тотчас же                 
 заглушило другие. Человек должен тщательно рассмотреть
различные стороны своей личности, чтобы искать спасения
в развитии глубочайшей,  сильнейшей стороны  своего  Я.
Все  другие стороны нашего Я призрачны,  только одна из
них имеет реальное основание в нашем характере, и пото-
му ее развитие обеспечено. Неудачи в развитии этой сто-
роны нашего характера суть действительные неудачи,  вы-
зывающие  стыд,  а успех - настоящий успех,  приносящий
нам истинную радость.                                  
   Нам отсюда становится понятным парадоксальный  расс-
каз о человеке, пристыженном до смерти тем, что он ока-
зался не первым, а вторым в свете боксером или гребцом.
Что он в силах побороть любого человека в свете,  кроме
одного - это для него ничего не значит. Пока он не одо-
леет  первого  в состязании,  ничто не принимается им в
расчет. Он в своих собственных глазах как бы не сущест-
вует.  Тщедушный человек, которого всякий может побить,
не огорчается своей физической немощью,  ибо  он  давно
оставил  всякие  попытки  к развитию этой стороны своей
личности. Без попыток не может быть неудачи, без неуда-
чи не может быть позора. Таким образом, наше довольство
собой в жизни обусловлено всецело тем, к какому делу мы
себя  предназначим.  Оно  определяется отношением наших
действительных способностей к потенциальным,  предпола-
гаемым - дробью, в которой числитель выражает наш дейс-
твительный успех, а знаменатель - наши притязания:     
                                    Успех              
   Самоуважение =------                                
                                 Притязания            
   При увеличении числителя  и  уменьшении  знаменателя
дробь  будет  возрастать.  Отказ от притязаний дает нам
такое же желанное облегчение, как и осуществление их на
деле,  и  отказываться от притязания будут всегда в том
случае,  когда разочарования беспрестанны,  а борьбе не
предвидится исхода.                                    
   Человек, понявший, что в его ничтожестве в известном
отношении не  остается  для  других  никаких  сомнений,
чувствует какое-то странное сердечное облегчение.      
   Как приятно  бывает  иногда отказаться от притязаний
казаться молодым и стройным!  "Слава Богу, говорим мы в
таких случаях, эти иллюзии миновали!" Всякое расширение
нашего Я составляют лишнее бремя и  лишнее  притязание.
Рассказывают про некоего господина, который в последнюю
американскую войну потерял все свое состояние  до  пос-
леднего цента, сделавшись нищим, он буквально валялся в
грязи,  но уверял,  что отродясь еще не чувствовал себя
более счастливым и свободным.                          
   Наше самочувствие,  повторяю,  зависит от нас самих.
"Приравняй твои притязания нулю,- говорит Карлэйль,-  и
целый мир будет у ног твоих.  Справедливо писал мудрей-
ший человек нашего времени, что жизнь, собственно гово-
ря, начинается только с момента отречения".            
   Ни угрозы, ни пререкательства не могут оказать дейс-
твия на человека, если они не затрагивают одной из воз-
можных в будущем                                       
   или действительных сторон его личности. Вообще гово-
ря,  только воздействием на эту личность мы можем "зав-
ладеть" чужой волей. Поэтому важнейшая забота монархов,
дипломатов и вообще всех стремящихся к власти и влиянию
заключается  в том,  чтобы найти у их жертвы сильнейший
принцип самоуважения и сделать воздействие на него сво-
ей конечной целью.  Но если человек отказался от всего,
что зависит от воли другого, и перестал смотреть на все
это, как на части своей личности, то мы становимся поч-
ти совершенно бессильными влиять  на  него.  Стоическое
правило  счастья  заключается  в том,  чтобы мы наперед
считали себя лишенными всего того,  что зависит  не  от
нашей  воли - тогда удары судьбы станут для нас нечувс-
твительными. Эпиктет советует нам сделать нашу личность
неуязвимой, суживая ее содержание, но в то же время ук-
репляя ее устойчивость:  "Я должен умереть - хорошо, но
должен ли я умирать, непременно жалуясь на свою судьбу?
Я буду открыто говорить правду,  и,  если тиран скажет:
"За твои речи ты достоин смерти",  я отвечу ему: "Гово-
рил ли я тебе когда-нибудь что я бессмертен?  Ты будешь
делать  свое  дело,  а  я  свое;  твое дело-казнить,  а
мое-умирать бесстрашно;  твое дело-изгонять,  а  мое  -
бестрепетно удаляться".                                
   В свое  время,  в  своем  месте эта стоическая точка
зрения могла быть достаточно полезной и героической, но
надо признаться, что она возможна только при постоянной
наклонности души к развитию узких и несимпатичных  черт
характера.  Стоик действует путем самоограничения. Если
я стоик,  то блага,  какие я мог бы себе присвоить, пе-
рестают  быть моими благами,  и во мне является наклон-
ность вообще отрицать за ними значение каких бы  то  ни
было благ. Этот способ оказывать поддержку своему Я пу-
тем отречения,  отказа от благ весьма обычен среди лиц,
которых  в других отношениях никак нельзя назвать стои-
ками.  Все узкие люди ограничивают свою личность, отде-
ляют  от  нее все то,  что не составляет у них прочного
владения.  Они смотрят с холодным пренебрежением,  если
не с настоящей ненавистью,  на людей,  непохожих на них
или не поддающихся их влиянию, хотя бы эти люди облада-
ли великими достоинствами.                             
   Экспансивные люди действуют,  наоборот, путем расши-
рения своей личности и приобщения к ней других. Границы
их личности часто бывают довольно неопределенны, но за-
то богатство ее содержания с избытком вознаграждает  их
за это.                                                
   "Пусть презирают мою скромную личность,  пусть обра-
щаются со мной,  как с собакой;  пока есть душа в  моем
теле,  я не буду их отвергать. Они - такие же реальнос-
ти, как и я. Все, что в них есть действительно хорошего
-  пусть  будет достоянием моей личности".  Великодушие
этих экспансивных натур иногда бывает  поистине  трога-
тельно.  Такие  лица  способны  испытывать своеобразное
тонкое чувство восхищения при мысли,  что,  несмотря на
болезнь,  непривлекательную  внешность,  плохие условия
жизни,  несмотря на  общее  к  ним  пренебрежение,  они
все-таки составляют неотделимую часть этого мира бодрых
людей, имеют товари-                                   
 щескую долю в силе ломовых лошадей,  в счастьи юности,
в мудрости мудрых и  не  лишены  некоторого  участия  в
пользовании  богатствами Вандербильдов и даже самих Го-
генцоллернов.  Таким образом, то суживаясь, то расширя-
ясь,  наше эмпирическое Я пытается утвердиться во внеш-
нем мире.  Тот,  кто может воскликнуть вместе с  Марком
Аврелием: "О, вселенная! Все, чего ты желаешь, того и я
желаю!",  имеет личность, из которой удалено до послед-
ней  черты  все,  ограничивающее  суживающее содержание
личности - содержание его личности всеобъемлюще.       
   Иерархия личностей. Согласно почти единодушно приня-
тому  мнению,  различные виды личностей,  которые могут
заключаться в одном человеке,  и в связи с этим различ-
ные виды самоуважения человека могут быть расположены в
форме иерархической скалы,  с физической личностью вни-
зу,  духовной  наверху и различными видами материальных
(находящихся вне нашего тела) и социальных личностей  в
промежутке. Чисто природная наклонность наша заботиться
о себе вызывает в нас  стремление  расширять  различные
стороны  нашей личности;  мы преднамеренно отказываемся
от развития в себе лишь того, в чем не надеемся достиг-
нуть  успеха.  Таким-то  образом наш альтруизм является
"необходимой  добродетелью",  и  циники,  описывая  наш
прогресс  в морали,  не совсем лишены оснований напоми-
нать при этом об известной басне про лисицу и виноград.
   Конечно, это не единственный  путь,  на  котором  мы
учимся подчинять низшие виды наших личностей высшим.  В
этом подчинении бесспорно играет известную роль этичес-
кая оценка,  и,  наконец, немаловажное значение имеют в
применении к нам самим суждения, высказанные нами рань-
ше о поступках других лиц.  Одним из курьезнейших зако-
нов нашей (психической) природы является то обстоятель-
ство, что мы с удовольствием наблюдаем в себе известные
качества, которые кажутся нам отвратительными, когда мы
замечаем их в других.  Ни в ком не может возбудить сим-
патии физическая неопрятность иного человека,  его жад-
ность,  честолюбие,  вспыльчивость, ревность, деспотизм
или заносчивость.  Предоставленный абсолютно самому се-
бе, я, может быть, охотно дал бы неудержимо развиваться
этим наклонностям и лишь спустя долгое  время  составил
бы себе надлежащее представление о том, какое положение
должна занимать подобная личность в ряду других. Но так
как мне постоянно приходится составлять суждения о дру-
гих людях, то я вскоре приучаюсь видеть в зеркале чужих
страстей,  как выражается Горвиц,  отражение моих собс-
твенных страстей и начинаю  мыслить  о  них  совершенно
иначе, чем их чувствовать. При этом, разумеется, нравс-
твенные принципы,  внушенные нам с детства, чрезвычайно
ускоряют в нас появление наклонности к рефлексии.      
   Таким-то путем и получается, как мы сказали, та ска-
ла,  на которой люди иерархически располагают различные
виды личностей по их достоинству. Известная доля телес-
ного эгоизма явля-                                     
   ется необходимой подкладкой для  всех  других  видов
личности.  Но  излишком чувственного элемента стараются
пренебречь или в лучшем  случае  пытаются  уравновесить
его  другими  свойствами характера.  Материальным видам
личностей, в более широком смысле слова, отдается пред-
почтение перед непосредственной личностью - телом. Жал-
ким существом почитаем мы того, кто не способен пожерт-
вовать  небольшим количеством пищи,  питья или сна ради
общего подъема своего материального благосостояния. Со-
циальная  личность в ее целом опять же стоит выше мате-
риальной личности в ее совокупности.  Мы  должны  более
дорожить нашей честью,  нашими друзьями и человеческими
отношениями,  чем здоровьем и материальным благополучи-
ем.  Духовная же личность должна быть для человека выс-
шим сокровищем: мы должны скорее пожертвовать друзьями,
добрым именем,  собственностью и даже жизнью, чем утра-
тить духовные блага нашей личности.                    
   Во всех видах наших личностей - физическом, социаль-
ном  и духовном - мы проводим различие между непосредс-
твенным, действительным, с одной стороны, и более отда-
ленным,  потенциальным - с другой, между более близору-
кой и более дальновидной точкой зрения на  вещи,  дейс-
твуя наперекор первой и в пользу последней. Ради общего
состояния здоровья необходимо жертвовать минутным  удо-
вольствием в настоящем: надо выпустить из рук один дол-
лар,  имея в виду получить на них сотню;  надо  порвать
дружеские сношения с известным лицом в настоящем,  имея
в виду при этом приобрести себе  более  достойный  круг
друзей в будущем;  надо быть неучем,  человеком неизящ-
ным,  лишенным всякого остроумия, дабы надежнее стяжать
спасение души.                                         
   Все совершенствование социальной личности заключает-
ся в замене низшего суда над собой высшим;  в лице Вер-
ховного судьи идеальный трибунал представляется наивыс-
шим; и большинство людей или постоянно, или в известных
случаях жизни обращаются к тому Верховному судье.  Пос-
леднее исчадие рода  человеческого  может  таким  путем
стремиться к высшей нравственной оценке, может признать
за собой известную силу, известное право на существова-
ние.  С другой стороны,  для большинства из нас мир без
внутреннего убежища в минуту полной утраты всех внешних
социальных личностей был бы какой-то ужасной бездной.
  
   Джемс У.  Личность / / Психология личности.  Тексты.
М., 1982. С. 61-70
                                     
   Ж. МАРИТЕН 
   СУБЪЕКТ (SUPPOSITUM)
                                
   ...Дадим некоторые разъяснения,  касающиеся  отличи-
тельных моментов самого понятия "субъект" и того места,
которое оно занимает в целостном видении философии  то-
мизма. В силу именно экзистенциализма (экзистенциалист-
ского интеллектуализма) этой философии  понятие  "субъ-
ект" играет в ней важнейшую роль, и                    
 мы можем  даже  сказать,  что  субъекты  занимают  все
пространство томистского универсума,  в том смысле, что
для томизма существуют только субъекты с  присущими  им
чертами,  исходящими из них действием и теми отношения-
ми,  которые устанавливаются между ними; только индиви-
дуальные субъекты осуществляют акт "существования".    
   То, что мы называем "субъектом".  Фома Аквинский на-
зывал suppositum. Сущность есть то, что представляет из
себя вещь;                                             
   основание есть то,  что обладает сущностью,  то, что
осуществляет существование и действие,-  actiones  sunt
suppositorum  (действия  суть свойства субъектов.-Прим.
перев.),  то,  что бытий-ствует.  Здесь мы имеем дело с
метафизическим понятием,  доводящим до мигрени стольких
исследователей и озадачивающих всех,  кто не понял под-
линного - экзистенциального - основания то-мистской ме-
тафизики: понятия бытийствования *.                    
   Мы должны говорить об этом понятии бытийствования  с
огромным  уважением  не  только благодаря его трансцен-
дентному употреблению в теологии,  но и потому,  что  в
рамках  самой философии оно характеризует высшее напря-
жение сформулированной мысли, пытающейся интеллектуаль-
но  "схватить"  нечто  ускользающее от мира понятий или
идей разума,- типичную реальность субъекта. Экзистенци-
альный субъект сродни акту существования в том, что оба
они превосходят понятие или  идею  в  качестве  границы
первой операции духа,  простого восприятия. Я попытался
показать в предыдущей части,  как интеллект,  поскольку
он охватывает себя,  фиксирует в идее,  первой из своих
идей, именно акт существования, составляющий интеллиги-
бельное или сверхинтеллигибельное содержание,  присущее
суждению,  а не простому восприятию. Теперь же мы обра-
щаемся не к акту существования,  а к тому, кто осущест-
вляет этот акт. Подобно тому как в языке нет ничего бо-
лее  привычного,  чем  слово "бытие" - и это составляет
величайшую тайну философии,  - нет ничего более обычно-
го,  нежели  понятие "субъект",  которому во всех наших
суждениях мы приписываем предикат.  И когда мы предпри-
нимаем метафизический анализ реальности этого субъекта,
этой индивидуальной вещи,  которая содержится в сущест-
вовании, этой в высшей степени конкретной реальности, и
стараемся отдать должное ее несводимой  оригинальности,
мы  должны обратиться к наиболее абстрактным и разрабо-
танным понятиям нашей лексики.  Насколько  же  вызывает
удивление тот факт, что умы, которые стремятся к легко-
му решению проблем,  принимают за пустые схоластические
тонкости и китайские загадки пояснения, с помощью кото-
рых Каэтан и Фома Аквинский демонстрируют  нам  отличие
бытийствования как от сущности,  так и от существования
и описывают его в качестве субстанционального модуса. Я
согласен, что стиль   
                                 
   * Под бытийствованием (subsistence) Маритен понимает
в данном случае субстанциальный модус,  характеризующий
конкретное  единство  сущности и существования в сотво-
ренных богом образованиях  материального  мира.-  Прим.
перев. 
                                                
   их рассуждений  кажется уводящим нас очень далеко от
опыта,  на "третье небо абстракции".  И тем не менее  в
действительности их цель состояла в том,  чтобы вырабо-
тать объективное понятие субъекта или основания, объек-
тивно  выявить  - онтологическим анализом структуры ре-
альности - те свойства, благодаря которым субъект явля-
ется  субъектом,  а  не  объектом и трансцен-дирует или
скорее превосходит по глубине весь универсум объектов. 
   Когда они объясняют нам, что сущность или природа не
может  существовать  вне  ума как объект мысли и тем не
менее индивидуальная природа существует и, следователь-
но,  чтобы  существовать,  она должна быть чем-то иным,
нежели объект мысли, она должна нести в себе некую выс-
шую  законченность,  ничего не добавляющую к линии сущ-
ности (и соответственно ничем новым,  что ее характери-
зует, не обогащающую наше понимание), но ограничивающую
ее самой этой линией, которая ее очерчивает или дает ей
место,  конституирует  ее в качестве "в себе" или в ка-
честве некоего внутреннего по отношению  к  существова-
нию,  с  тем чтобы она могла сделать своим этот акт су-
ществования,  для которого она сотворена и который пре-
восходит ее;  когда они объясняют нам таким образом то,
в силу чего в плане реальности quod (то,  что  подлежит
рассмотрению),  существующее и действующее,  есть нечто
отличное от quid (сущности),  которую мы  воспринимаем,
они  тем  самым характеризуют экзистенциальный характер
метафизики, разрушают платоновский мир чистых объектов,
обосновывают  переход  в  мир  субъектов или оснований,
спасают для метафизического интеллекта ценность  и  ре-
альность субъектов.                                    
   Бог не творит сущностей, не придает им окончательно-
го вида бытия,  чтобы затем заставить их  существовать.
Бог творит существующие субъекты или основания, бытийс-
твующие в  своей  индивидуальной  природе,  которая  их
конституирует,  и  получающие  из творческого источника
свою природу,  а также собственное бы-тийствование, су-
ществование и активность.  Каждый из этих субъектов об-
ладает сущностью и выражает себя в действии,  каждый из
них  в  реальности своего индивидуального существования
представляет для нас неисчерпаемый источник знания.  Мы
никогда  не  узнаем  всего  про мельчайшую травинку или
рябь в стремительном потоке.  В мире существования есть
лишь субъекты или основания и то, что приходит от них в
бытие.  Вот почему этот мир есть природа и приключения,
мир, в котором происходят случайные и внезапные события
и в котором поток событий гибок и изменчив,  в то время
как  законы сущностного порядка необходимы.  Мы познаем
субъекты,  и мы никогда до конца их не познаем.  Мы  не
познаем  их в качестве субъектов,  мы их познаем только
объективируя,  занимая по отношению к  ним  объективную
позицию, превращая их в объекты, поскольку объекты есть
не что иное,  как нечто в субъекте, переведенном в сос-
тояние  нематериального  существования интеллектуальным
актом.  Мы познаем субъекты не как субъекты, а как объ-
екты, следовательно, только в том                      
 или ином аспекте или скорее интеллектуальном приближе-
нии  и  интеллектуальной  перспективе,  в  которых  они
представлены разуму и которые мы никогда  до  конца  не
раскроем в них.                                        
   Б движении  по  лестнице  бытия  к более высоким его
ступеням мы имеем дело с субъектами существования с ос-
нованиями,  все более и более богатыми в своей внутрен-
ней сложности,  чья индивидуальность все более и  более
концентрирована  и интегрирована,  чье действие демонс-
трирует все более и более совершенную спонтанность:  от
простой  транзитивной  активности  неодушевленных тел к
скрыто имманентной активности растительной жизни, к яв-
но имманентной чувственной жизни и совершенно имманент-
ной жизни интеллекта. На этой последней ступени преодо-
левается  порог  свободы  выбора  и  одновременно порог
собственно независимости (при всем его  несовершенстве)
и личности:  с появлением человека свобода спонтанности
становится свободой  автономии,  suppositum  становится
persona - целым, которое бытийствует и существует в си-
лу самого бытия и существования души,  само  дает  себе
цели,  является самостоятельным универсумом,  микрокос-
мом,  который, несмотря на постоянную угрозу своему су-
ществованию в глубинах материального универсума, тем не
менее обладает большей онтологической плотностью, неже-
ли весь этот универсум. Только личность свободна, толь-
ко у нее одной есть в полном  смысле  слова  внутренний
мир и субъктивность,  поскольку она движется и развива-
ется в себе. Личность, по словам Фомы Аквин-ского, наи-
более  благородна и наиболее возвышенна среди всей при-
роды. 
                                                 
   СУБЪЕКТИВНОСТЬ КАК СУБЪЕКТИВНОСТЬ  
                 
   Благодаря чувственности и опыту,  науке и  философии
каждый из нас таким образом,  как я уже сказал, познает
в качестве объектов мир субъектов,  оснований и личнос-
тей, в котором он пребывает. Парадоксом сознания и лич-
ности является то,  что каждый из нас находится как раз
посреди  этого мира,  каждый является центром бесконеч-
ности.  И этот привилегированный субъект,  мыслящее "Я"
является самому себе не как объект, а как субъект; сре-
ди всех субъектов, известных ему как объекты, он единс-
твенный  выступает  субъектом как таковым.  Перед нами,
таким образом,- субъективность как субъективность.     
   Я знаю себя в качестве субъекта благодаря сознанию и
рефлексии,  но моя субстанция сокрыта от меня. Фома Ак-
винский объясняет,  что в спонтанной рефлексии,  являю-
щейся  преимуществом интеллектуальной жизни,  каждый их
нас знает (не научным знанием,  но экспериментальным  и
непередаваемым),  что его душа существует, познает еди-
ничное существование этой субъективности,  которая ощу-
щает, страдает, любит и мыслит. И когда в человеке про-
буждается интерес к интуиции бытия,  у него в то же са-
мое время пробуждается интерес к интуиции субъективнос-
ти;  он улавливает никогда не угасающим  озарением  тот
факт, что он есть "Я",                                 
   как сказал Жан-Поль Сартр. И сила подобного ощущения
может быть столь велика,  что поведет его к этой герои-
ческой аскезе пустоты и уничтожения,  благодаря которой
экстатически достигается субстанциальное  существование
"Я"  и  ощущение присутствия необъятности божественного
"Я" в одно и то же время, что, на мой взгляд, характер-
но для природного мистицизма Индии.                    
   Но интуиция  субъективности - это интуиция экзистен-
циальная,  которая не открывает никакой  сущности.  То,
что  мы  из себя представляем,  известно нам через наши
явления,  наши действия и поток сознания.  Чем более мы
осваиваемся  с внутренней жизнью,  чем лучше распознаем
удивительную и текучую множественность, которая нам та-
ким  образом открывается,  тем более мы чувствуем,  что
остаемся в  состоянии  незнания  сущности  нашего  "Я".
Субъективность как.  субъективность неконцептуализируе-
ма,  она являет собою непознаваемую пропасть, недоступ-
ную идее,  понятию или образу,  любому типу науки, инт-
роспекции, психологии или философии...                 
   Выше я уже приводил афоризм Фомы Аквинского  о  том,
что свободы конституируются разумом. Субъективность яв-
ляется сама себе не через иррациональный прорыв - каким
бы глубоким и плодотворным он ни был - в иррациональный
поток психологических и моральных феноменов,  снов, ав-
томатизма, побуждений и образов, возникающих из бессоз-
нательного; это также не тоска выбора, скорее это овла-
дение собой благодаря собственному дару.  Когда человек
обладает смутной интуицией  субъективности,  то  реаль-
ность, которой наполняет его сознание опыт, представля-
ет собою скрытую целостность, содержащуюся в себе и из-
вергающуюся,  переполненную познанием и любовью, пости-
гаемую лишь через любовь на ее высшем уровне  существо-
вания,- существования как дарующего себя.              
   "Итак, я хочу сказать: самопознание, взятое лишь как
чисто психологический анализ более  или  менее  поверх-
ностных явлений, как странствия через образы и воспоми-
нания,  представляет собою - какова бы ни была его цен-
ность - лишь эгоистическое знание.  Но когда оно стано-
вится онтологическим, познание "Я" преображается, пред-
полагая  тогда интуицию бытия и открытие действительной
бездны субъективности.  И оно есть в то же самое  время
раскрытие врожденной щедрости существования. Субъектив-
ность,  этот сущностно динамический центр, живой и отк-
рытый, дарует и получает одновременно. Она получает при
посредстве интеллекта, сверхсуществуя в познании, а да-
рует через волю, обретая сверхсуществование в любви, то
есть как бы вбирая в  себя  иные  существа  в  качестве
внутренних ориентиров самосовершенствования и самоотда-
чи во имя их же,  существуя духовно как дар. И предпоч-
тительнее даровать, нежели получать: духовное существо-
вание в любви - наивысшее откровение существования  для
"Я".  "Я", являясь не только материальным индивидом, но
также и одухотворенной личностью,  владеет само собою и
дер-                                                   
 жит себя в руках,  ибо наделено духом и свободой. И во
имя какой цели осуществляется им самообладание и самоо-
риентация,  если не для наилучшей,  истинно и абсолютно
говоря, для познания с целью самоотдачи?"              
   "Таким образом, когда человек истинно пробуждается в
постижении смысла бытия или  существования,  интуитивно
схватывая  туманную и живую глубину "Я" и субъективнос-
ти,  он постигает благодаря внутреннему динамизму  этой
интуиции,  что  любовь  не есть преходящее удовольствие
или более или менее интенсивная эмоция, но представляет
собою  радикальную  тенденцию  и  врожденное основание,
заключенное в самом его бытии,  то,  для чего он живет"
13.                                                    
   И через любовь, как я долгое время подчеркивал выше,
в конечном итоге взламывается эта невозможность познать
другого  в необъективированном виде при помощи чувств и
разума.  Говорить,  что единство любви делает существо,
которое  мы любим,  внутренним измерением нас самих для
нас,  означает рассматривать его как другую  субъектив-
ность,  принадлежащую нам.  В той мере,  в какой мы его
действительно любим - то есть любим не для себя,  а для
него,- когда в необычной ситуации наш интеллект,  став-
ший пассивным по отношению к любви, отбросив свои поня-
тия,  делает одновременно саму любовь формальным средс-
твом познания,  мы имеем смутное познание любимого  су-
щества,  схожее  с тем,  что мы знаем о самих себе;  мы
познаем его в присущей ему субъективности,  по  крайней
мере до некоторой степени, через опыт единения. И тогда
оно в определенной мере излечивается от  своего  одино-
чества;  оно может,  еще в тревоге,  отдохнуть момент в
гнездышке знания, которым мы обладаем о нем как о субъ-
екте.
                                                  
   Маритен Ж. Краткий очерк о существовании и существу-
ющем // Проблема человека  в  западной  философии.  М-,
1988. С. 229-243                                       

К титульной странице
Вперед
Назад