|
Два века назад купец Колесников открыл в Вологде бесплатную гостиницу для бродяг. С 1917 года ее поочередно занимали десятки разных контор. Сегодня здесь снова ночлежка.
Я окликнул его на прежний манер:
- Товарищ, можно вас на минуточку?
Он замедлил шаг, посмотрел по сторонам и, никого не увидев, поверх очков взглянул в мою сторону.
- Да-да, я вас прошу. Присядем вот на скамейку. Вы не торопитесь?
- О, нет, сударь, - произнес он дружелюбно. - Сказано про нас у поэта: "Нам некуда больше спешить!" А смутило меня ваше обращение. Надо же! Такое привычное слово "товарищ", которое было "дороже всех красивых слов", стало забываться...
Ему чуть больше пятидесяти. Высшее гуманитарное образование. Был учителем, служил на флоте, работал в театре, прошел кандидатский стаж для вступления в КПСС. Тут его "подрезала" законная супруга. Нажаловавшись в партячейку на неверность мужа, она рассчитывала лишь на воспитательные меры. Но в те годы с претендентами на звание коммуниста не нянчились: если, мол, в период кандидатского стажа допускается "развратное" поведение, то о вступлении в члены КПСС не может быть и речи.
Иван Петрович Непряхин - он назвал себя именно так - оказался перед первым, по его словам, "неодолимым жизненным порогом". Потом будет их много. Умирает мать, оставив братьям свою городскую трехкомнатную квартиру. Старший брат ее продал, деньги, правда, разделил поровну. Бывший учитель и артист, не державший в руках больше тысячи рублей, считает пачки "зеленых". Когда жена решается "на снятие остатков и их реквизицию", конфисковывать уже нечего. С супружеской половины звучит команда: "Очисти палубу".
Причалил, было, к первой жене, но "получил внушение активным действием" со стороны сожителя. Вторая жена числилась в третьем разводе, однако бывший муж выселил ее со своей площади в общагу. После нескольких ночей на вокзале повезло: знакомый милиционер назвал ему адрес на Набережной Вологды-реки и сунул в карман записку, наказав передать ее строго в руки самому Волкову.
- Андрей Иванович оказался великодушен к моей персоне, - Петрович нежно посмотрел на двухэтажный особняк неподалеку от нашей скамейки, - ибо выяснилось, что знает меня по спектаклям. Провел меня в четырехместную палату с радиодинамиком, выделил кровать под цветным пододеяльником. Но упредил строго-настрого, что в его заведении введен сухой закон, и если я его нарушу, зачистка будет по полной программе. Я слово дал Андрею Ивановичу. И ведь что интересно: не пью уже семь месяцев и очень горжусь этим.
- Так зачем же вам теперь ночлежка? Вы - абсолютный трезвенник, учитель, профессионал-артист. Зачем побираться-то?
- Увы, сударь мой, в этот дом только входят, а выхода не показал еще ни один субъект. Да, я еще не оскотинился, извините за сленг, но ощутил полную беспредельную свободу. Это понять дано не каждому!
- Без семьи, без теплого угла, в голоде и холоде... Это вы и называете свободой?
- Я же говорю, понять дано не каждому. И это все, но главное - я волен в действиях. Пребывание в ночлежке обходится для меня в трешку, а за "рабочий день" в моей шляпе бывает до полутора сотен монет разного уровня.
- А стыд?
- Э-э, братец мой, не по адресу упрек. Это обществу должно быть прискорбно и стыдно за то, что оно превратило меня в изгоя.
- Конечно, вашей вины тут и не бывало?
- Почему же, есть моя вина и моя беда. Но если бы мне в свое время дали сыграть Гамлета, я бы не покинул сцену. И теперь бы, может, потянул и на заслуженного.
- Вот видите, вас самолюбие заело, а не общество.
- Прошу, сударь мой, не смешивать самолюбие и гордость. Себялюбцев я сам не переношу на момент. Прямо не терплю!
- О, прошу великодушно извинить меня, ваше благородие. Играть в театре мелкие роли ему, видите ли, гордость не позволяет, а по помойкам шастать - достойное человека занятие?
- Имею честь заметить, что около помоек замечен не был, а живу на подаяния честных людей, которые делят со мной трудовую копейку. Халявщики и гроша не бросят, разве что плюнут в шляпу. Только человек труда способен на сострадание.
- Но согласитесь, Иван Петрович, что так жить унизительно?
- Согласен, и на вашем месте я говорил бы, наверное, еще азартнее. Но обратной дороги нет. Не потому, что я озлобился на весь мир. Я просто трезво рассуждаю. Ну кто мне восстановит теперь потерянный паспорт? Кто примет на работу? Кто даст хотя бы надежду на обретение жилья? Даже от поликлиники без страхового полиса нынче полный отворот. Тут, понимаете, такая материя, что государству проще меня вообще в упор не видеть. Ему же легче и проще тащить пустую телегу. "Живой труп" графа Толстого изволили в школе проходить? Вот и мы те самые живые, но мертвые души.
Петрович замолчал, предоставив мне возможность возразить, но неожиданно проворно поднялся со скамейки.
- А вот и наш главный бомжовед Андрей Иванович Волков, - обрадовался он подошедшему молодому человеку, осторожно, двумя ладонями пожимая руку "главного". - А мы вот тут философствуем на предмет нашей привольной жизни с заезжим гостем из московской газеты.
Волкову принадлежит заслуга в открытии ровно десять лет назад "Дома ночного пребывания взрослых". Сейчас уже во многих городах открыты подобные приюты, а тогда в пореформенной России это была самая первая ночлежка. Каждый из журналистской братии, как местной, так и центральной печати, считал своим долгом побывать в "экзотическом особняке", построенном еще в 1777 году. Тогда местный меценат купец Колесников открыл тут бесплатную гостиницу для бродяг - с ночлегом, баней, медпунктом и трехразовым питанием.
После Октябрьской революции заботу о босяках взяло на себя государство, советские законы не допускали бродяжничества. Для этих людей были созданы специальные учреждения, в которых неудачникам жизни предоставлялась обязательная работа для самообеспечения.
Особняк Колесникова пережил до десятка самых разных контор, пока опять вдруг понадобился для первоначальной роли.
В новой России формирование особой категории граждан, исповедующих бродяжничество как некую жизненную философию, понеслось невиданными скоростями. Перешагнув однажды через устои общества, люди приобретали, по их мнению, свободу, возможность жить как придется. Число этих граждан за последние десять лет, по данным исследований социально-экономических проблем народонаселения России, выросло до 15 миллионов - это ведь каждый десятый россиянин!
Вологодская ночлежка -
пылинка в океане атмосферы. Она всего лишь свидетельство того, что общество поразила болезнь, и инфекция не затихает, а прогрессирует.
- В первое время, - рассказывает Андрей Иванович, - к нам приходили совсем уж дряхлые старики, не выказывая абсолютно никаких претензий, поэтому в нашем доме, рассчитанном на тридцать с небольшим мест, мы ухитрялись размещать вдвое больше.
Потом хлынул поток бывших заключенных, которых из ворот тюрем амнистии выпускали тысячами. Этот контингент требовал "или удобств, или возвращения в лагеря".
- Было несколько случаев самой настоящей поножовщины, - продолжает Волков. - Без милиции мы не смогли тогда обходиться ни дня.
Но все же устояли. Не без помощи самих постояльцев -беженцев с окраин бывшего СССР, которых страна бросила на произвол судьбы. Мы им предоставляли крышу и кров в первую очередь. Их через ночлежку прошло не меньше четырех сотен. В большинстве это были серьезные люди, на них можно было опереться.
- А вообще-то, - меняет неожиданно тему Андрей Иванович, - большая часть наших клиентов порождена пьянством и категорическим нежеланием работать. Некоторые старики пишут нам из колоний - заберите нас к себе, умереть на свободе хочется, мы, мол, еще пригодимся вам. Мы связываемся с руководством колоний - отсидка у некоторых по тридцать - сорок лет. Вот недавно привезли такого "ветерана". Ему 75 лет, сорок с лишним провел в тюрьмах и колониях. Как участнику Великой Отечественной войны выхлопотали ему пенсию в шесть сотен рублей. Так он первую получку пропил за два дня, вторую спустил за один. А выселить ветерана войны по нашим правилам я не имею права.
- Михаил, - говорю, - у тебя же руки золотые и силы есть, возьмись за работу, у нас ее на дворе не считано, покажи другим пример.
- Не лепи, начальник, телегу, - отвечает, - я не для того на свободу вышел, чтобы горбатиться. Для этого у тебя других холуев полно.
Порядочные люди вроде вашего знакомого Непряхина сюда тоже попадают нередко. В семье поскандалят или жена из квартиры выставит, или дети намекнут, когда, мол, ты, старый, уберешься на тот свет, мы жилплощадь твою ждем не дождемся. Приходят к нам добровольно, исповедуются вроде бы от души, переждать, мол, беду надо, выручайте. И остаются насовсем.
- Я заметил, у вас и женщины живут?
- Увы, горюшко наше, пришлось открыть дополнительное отделение. А случилось так. Пришла однажды в кабинет девушка, из колонии освободилась, дом родной за рубежом оказался, ночевать негде, с вокзала прогнали. Пустите, говорит, на ночь-другую. Я даже похолодел весь, представив, как постояльцы мои о девчушке узнают. Отказал, со слезами, честно говорю. А потом я ее на панели узнал, где собираются вологодские ночные девочки. Так стало за себя обидно, что не сумел ей помочь в нужную минуту. Вот и пришлось хлопотать еще об одном помещении, чтобы с теплой водой, отдельными туалетами и прочее. Дамы, как-никак!
- А кто же финансирует содержание ночлежки?
- К сожалению, время меценатов прошло, но еще не наступило, и мы сидим на шее у городского бюджета, если не считать трех рублей, которые платят постояльцы, прожившие у нас больше месяца. Налогоплательщики тратят на нас почти полмиллиона рублей при средней заработной плате наших сотрудников в 800 рублей и при окладе директора в 1600 рублей.
Почти все денежки уходят на оплату коммунальных услуг.
Купец Колесников не был педагогом от природы и по образованию, однако предусмотрел при открытии своего заведения чуть ли не комплекс воспитательных услуг: и жилье, и пища, и возможность трудиться в мастерских, приобретая специальность, и даже нанимаемые по воскресеньям учителя. Тогда всяк сюда входящий видел выход. Но это было давно.
С Непряхиным мы иногда видимся у городского рынка. Он по-прежнему опрятен, хотя бриться и стричься перестал. В его шляпе бывают даже десятки. Их Петрович старается сразу прятать в карман. |
