Выдающиеся люди Вологодского края

"Тутун" в переводе с армянского значит "табак". "Джан" - "хороший". Тутунджан - хороший табак.

Джанна Тутунджан родилась в 1931 году в Москве. Отец - военный. Мать - филолог, литературовед.

В 1959 году Джанна окончила графический факультет Московского художественного института им. Сурикова. Вышла замуж за своего однокурсника Николая Владимировича Баскакова. С 1962 года семья художников живет в Вологде, а с весны по осень - в деревне Сергиевской.

Первая Джаннина работа - "Дада - моя бабушка" (1952 год) - хранится в Вологодской картинной галерее.

- Когда я не знала, как люди появляются, то думала так: я была в животе у мамы, мы с мамой были в животе у бабушки Дады, а мы все в животе у прабабушки. Как матрешки. Сколько себя помню, со стены нашей комнаты глядел портрет прабабушки - миниатюра художника XIX века. Когда мамы не стало и наше московское гнездо нарушилось, я привезла к себе прабабушкины вещи: портрет, молитвенник на французском языке с золоченым корешком. Спаситель вышит таким мелким крестиком...

Одна бабушка у меня была армянка горячая, а другая - Снежкова. В какую я получилась? Это все равно что спросить, что ты больше любишь - снег или солнце. Снег, наверное, перевесил.

Но в северных-то людях мне больше всего нравится тепло их.

Бабушка Лида была, как старик Болконский, - такого типа человек. Хоть и Снежкова, а тоже горячая. Она всю жизнь мечтала показать мне имение своего отца - Никольское в Воронежской области. У людей всегда есть что-нибудь, что они мечтают сделать, но никогда не сделают... Ей должно было исполниться восемьдесят, и тут я вдруг подумала и купила нам билеты до этого Никольского. Приехала и положила билеты бабушке на стол. Она надела очки... и мы отправились.

Я ее предупредила: когда приедем, не размахивай только руками, не показывай при всех - вот здесь у меня было то-то и то-то... Неловко ведь. Приедем, тихо-спокойно посмотрим, ладно? "Ах, оставь меня, пожалуйста, учить! Я сама прекрасно знаю".

И вот мы с ней с поезда сошли и идем по берегу реки Воронеж. Она идет по лужку вся седая, ветер развевает волосы, а навстречу - пионеры с сачками и поют: "Родина! Что в мире дороже!"

Я иду позади, и у меня ком в горле. А она глухая - была пианисткой и, как Бетховен, в тридцать пять лет оглохла - не слышит, что дети поют. Поворачивается ко мне: "Я не понимаю, ты что, ревешь? В чем дело?.. Вот ты поди туда, к тому дубу, там должна быть зарубка, я там отмечала Котю..." Это значит своего сына, когда ему было десять лет.

Подошли к барскому дому. Пижамы, пилотки из газет, костяшки домино стучат, общепитом пахнет - дом отдыха, значит. В доме - ковровые дорожки, медведь стоит, чучело. Посмотрели, я говорю: "Пойдем обратно, а?.." Но тут кастелянша на нас глаз положила, догоняет меня и спрашивает: "Кто эта женщина с вами?" "Да просто так, - говорю, - приезжая..." "Это не Лидия ли Николаевна?" - "Она..." - "Так что же вы молчите! Ведь ее тут все помнят! Пойдемте, мы вас чаем напоим!"

Потащили нас в столовую, а там собрались все подавальщицы, у всех слезы на глазах. За бабушкой пытаются ухаживать, а она сидит царственно. "Ах, оставьте, пожалуйста..." Это ей какой-то шницель подают.

Одна старуха пришла и в ноги: "Барыня, Лидия Николаевна!"

"Вот кошмар-то!" - думаю я.

Старик подходит, меня спрашивает: "А вы кто же будете? Молодая барыня?"

- Я-то? Я - пролетарий... Я внучка.

- Ох ваша бабушка была бойка! Бывало, придешь к ней, скажешь: "Лидия Николаевна, пожар!" А она, как сейчас помню, в возовом капотике - на лошадь верхом и туда! И пожар потушен без всякой паники!

Когда мы уезжали, бабушке вот такие снопы сирени принесли, и проводник в поезде спрашивает: "У вас тут что, свадьба?"

- Ага, свадьба.

- А где невеста?

- Вот, - говорю и на бабушку показываю.

Некоторые вещи надо успевать делать вовремя. Я вот успела две вещи: свозила бабушку в родные края, а потом, когда она уже почти обезножила, провезла ее по Волге. Она не выходила никуда с корабля. Просто плыла.

* * *

В 1962 году мы с Колей поплыли и на Север. Мы только поженились тогда. Пересаживались с парохода на пароход, с больших на маленькие. Потом и вовсе на плоту плыли. А с плотом как получилось. Я с парохода смотрела на чайку, а Коля заметил это и говорит: "Хочешь так же?" "Хочу!" Мы вышли на берег, Коля собрал плот, и мы поплыли сами по себе. Как-то задремала, потом просыпаюсь: вода плещет у глаз и встает на берегу деревня. А у меня тогда мечта была такая - побывать во всех странах, перерисовать всех людей. Всю Россию хотела пройти, до моря. Но вот как дошла до Сергиевской, так поняла, что дальше идти не надо.

Записал Дмитрий Шеваров