Главная/Литература. Книжное дело/Сергей Багров/Сочинения
Сергей БАГРОВ

Гороховая лодка

Содержание:

БОЛЬШОЙ 1
Выше солнца 1
Мне не страшно 2
Картофельные цветочки 2
Большой 2
Заваляшка 3
Верхом на медведе 3
Помидорное солнышко 3
На печи 4
Буду стараться 4
По загадочной тропке 5
Силач 6
Командир 6
Бежим! 7
Любитель реки 7
Победитель 7
Страшный куст 8
Чуткие саапожки 8
Ночью 8
Крохотный лётчик 9
Старая тачка 9
Капелька 9
Сирота 10
ШЛА КАТЮША ЗА ВОДОЙ 10
Гороховая лодка 10
Настоящий работник 11
Шла катюша за водой 11
Притворяшка 12
Бабушка, Катя и кавалер 12
Спасённый пырей 14
Речная лошадка 15
Солнечный заяц 15
С брызгу горох 16


БОЛЬШОЙ

Выше солнца

Сочувствует бабушка Стёпе:
– Набегался и устал?
– Я не устал. Я думаю.
– О папе и маме?
– Думаю о траве. Отчего такая зелёная? Откуда берётся? И кто это вон такие, с крыльями, над цветами?
Бабушка рассуждает:
– Ты, наверное, будешь учёным?
– Лётчиком буду! Хочу, как вон эти, – Стёпа показывает на пчёлку, – летать над цветами. А потом, – Стёпа резво встаёт и, моргая, кивает в сторону солнца, – туда полечу.
– Неужели до самого солнца?
– Выше!

Мне не страшно

Повадился Стёпа ходить вместе с дедушкой в лес. Хорошо в лесу. Пахнет грибами и спелой черникой. Где-то средь слабого трепета листьев скачет с ветки на ветку проворная птичка. Солнце жжёт, но свой жар оставляет вверху, и сквозь полог зелёного бора пробивается вниз только горстка лучей.
Внук спрашивает у деда:
– Дедушка, почему мне не страшно?
– Потому, что в этом лесу не бывает зверей. Ты кого бы хотел увидеть?
– Волка, дедушка.
– Почему же не зайчика?
– Зайчик – трус.
Дедушке важно напомнить:
– Ну, а волк. Он ведь очень опасный. Такие лапищи. А пасть...
– Вот и надо, чтоб пасть...– Стёпа строго сдвигает брови. – У-хх, как станут меня бояться...


Картофельные цветочки

– До чего ж вы красивые! Кто вы такие?
– Мы – картофельные цветочки!
– Вы полезные?
– Да! После нас, когда мы завянем, появятся шарики-бубенцы.
– И какие они? Как конфетки?
– Нет! Они несъедобные. В этих шариках – семена. Семенами засеют грядки. И на грядках вырастут стебли и листья с такими же точно, как мы, цветками.
Глазки у Стёпы вспыхивают восторгом:
– Я, пожалуй, вас моей бабушке подарю!
– О -о ! – взмолились цветки.
Но Степа их не услышал. Поднявшись на грядку, рвал цветок за цветком и думал: «Никогда ничего ещё ей не дарил. Это будет мой первый подарок!»

Большой

Летом живу я в деревне. Здесь такие заборы! Такое солнце! Такая крапива! Есть и кривая дорога. А огородов, ую-ю-ю! Самый большой огород у нас. Утром, после горячей каши иду с бабушкой в огород. Там есть дом. В нём живут помидоры и огурцы. Есть ещё грядка с картошкой, а на ней молоденькие цветки. Однажды я их нарвал много-премного. За это меня бабушка наказала – не взяла с собой на ручей. Туда я очень люблю ходить и носить вместе с бабушкой воду. Из этой воды мы делаем чай и пьем по утрам с конфетками и вареньем. В тот день бабушка обругала меня маленьким хулиганом. Я чего-то не понимаю. Ну какой же я маленький, если мне почти три с половиной года.

Заваляшка

– Здравствуйте, бархатцы!
– Здравствуй, Стёпа!
– Хочу вас нарвать!
– Не советуем.
– Но ведь вы такие красивые?
Бархатцы улыбнулись:
– Живём мы на грядке не только для красоты. Но ещё и для обороны нашей с тобой капусты от всех крылатых врагов. Видишь, вон эту, усатую, в белом платье, маленькую летунью!
– Где-е?
– Вон валяется вверх ногами. Около той вон морковины, в борозде.
– Так ведь это же бабочка?!
– Была бабочка, теперь – заваляшка!
– Это вы её так?
– Не столько мы, сколько наш аромат. Хочешь понюхать нас, храбрый мальчик?
Стёпа попятился:
– Очень-то мне это надо, чтоб я растянулся, как заваляшка...

Верхом на медведе

Почему я весёлый? Да потому, что от бабушки убежал! И от дедушки убежал! Они меня ищут, а я на поляне! Тут мох! Тут листья! Тут огромношные деревья! А за деревьями – Mишка-медведь! Мишки я не боюсь. Если он подойдёт ко мне, то я его яблоком угощу. И мы с ним станем друзьями. Обратно в деревню пойду уже не пешком. Приеду в деревню верхом на медведе. То-то я дедушку напугаю. А бабушка вся задрожит и, наверно, заплачет. Но я расстраивать их не буду. Я им обеим как закричу:
– Это я-я!
Они меня спросят:
– Это куда ты, Степан, на эдаком звере?
И я им отвечу:
– Хочу проехаться по деревне! То-то все вытаращат глаза!

Помидорное солнышко

Поспели первые яблоки. И лук на грядке поспел. И тепличные помидоры. Степа хочет выяснить что-то важное для себя. Спрашивает у бабушки:
– Отчего яблочки загорелые?
– Оттого, что они весь август на солнышке загорали.
– А лук отчего золотой?
– Оттого, что он целое лето выкарабкивался из грядки на солнце.
– А отчего помидоры такие красные?
– Оттого, что в них с утра до вечера красное солнышко забиралось.
– И забралось?
– А мы узнаем сейчас! Давай-ка вот этот самый красненький помидорчик попробуем на зубок.
Стёпа пугается:
– Там же солнышко. Если попробуем, то оно попадёт в животик. И будет там жечься.
– Не-ет, – улыбается бабушка. – Это солнышко не простое.
– Как не простое? – удивляется внук – Неужели оно не с неба?
Бабушка поясняет:
– С грядки оно. А на грядке росли и выросли помидоры. Значит, какое оно?
Губы у Стёпы растягиваются в улыбке:
– Помидорное!!!

На печи

Павлик с сестричкой Катей попали под дождь. Пока бежали домой, промокли до нитки. Увидев сырущих внуков, бабушка тут же их быстро переодела и подтолкнула обоих на русскую печь.
Ах, как тут славно! Пахнет лучиной и кирпичами. А вон и бараний тулуп с белопёрой подушкой. Так и манят к себе, чтоб на них полежать.
Упали головы на подушку – и сразу же их захватил сладкий сон.
Пробудившись, придвинулись к краю печки. Стали брыкаться, как козлята. Вниз, где стоит умывальник, полетели зубные тюбики, банки и щётки.
– Э-эй! – встрепенулась бабушка, выскакивая на шум.
– Это мы! – крикнул радостно Стёпа.
– Хорошо на печи! – возвестила и Катя, глядя на бабушку вниз из-за Стёпиной головы. – Печь такая же добрая, как и ты!
– Ну, если так! Если так меня хвалите, то подам сейчас по олашке.
– Ур-ра-а! – замахали руками братик с сестричкой, устроив дружескую возню, да так, что вниз полетели все остальные тюбики, банки и щётки.

Буду стараться

Дед собрался за улицу, в ближнее поле, чтобы там посадить картошку. Стёпа – с ним.
На улице солнечно и безлюдно. Весь народ, кто с лопатой, кто с вилами, копошится на майской земле.
– Дедушка, – любопытствует Стёпа, – а работа – это когда что-то делают, а потом получают деньги?
– Здесь, в деревне, не деньги...
– Знаю, знаю! – смеётся внук. – Вместо денег здесь получают картошку. Посадят чуть-чуть, а получат много-премного.
– Только так, – соглашается дед – если, конечно, вовсю постараться. Земля обожает, когда с ней нянчатся, как с ребёнком. Вон, гляди, как старается дядя Вася.
Стёпа видит русоволосого, в броднях, с граблями плечистого мужика. Тот заравнивает посадки.
– Труд на пользу! – кричит ему дед.
– Спасибо, Петрович! – Дядя Вася, отставив грабли, вступает в приятельский разговор. – Сегодня, гляжу, не один. Помощника взял. А, Степан! Значит, будешь сажать картошку?
Степа рад, что его выделяют, беседуя с ним, как с работником поля.
– Буду! – с бодростъю отвечает он дяде Васе, – буду дедушке помогать. Он у нас старый, и я заберу у него половину работы, чтобы он от неё не устал.
– Это правильно! – дядя Вася кивает приветливо головой и опять ступает с граблями по вспаханной почве.
В голубых небесах льются полосы света, а в них, серебристо сверкая, машет крыльями белая чайка.
Стёпа споро бежит по тропе. Вот и деда догнал. И уже обогнал. Топот ног пугает ворону, неохотно взлетевшую с тачки, на которой стоят мешки с привезённой картошкой. Стёпе радостно и азартно. Ух, как он развернётся сейчас! Как развяжет мешок! Как насыплет в корзину картошки! И как станет сажать! Дед выкапывать ямки в земле, ну а Стёпа, один за другим, опускать в эти ямки проросшие клубни.
– Дедушка! Дядя Вася, наверное, сильный-пресильный?
Дед пожимает плечами:
– Это к чему ты?
– К тому, что я тоже, как дядя Вася, буду стараться.
Лицо у деда светлеет.
– Тогда, считай, и картошка у нас с тобой вырастёт вот такая.
Стёпа видит, как дед носком сапога задевает у тачки железное колесо. «Большая», – думает вслух и, подняв на деда глаза, спрашивает с надеждой:
– А когда она вырастёт, ты возьмёшь меня снова сюда?
– Возьму, возьму, – улыбается дед.

По загадочной тропке

По этой зелёной загадочной тропке Стёпа любит скакать и прыгать, воображая себя лошадкой, резво несущейся к водопою.
Тропка такая красивая, так ершиста возле неё трава и такие высокие справа и слева стога, что ноги сами несут Стёпу к лесу, где, наверное, прячется летний заяц, с которым не плохо бы поиграть а, может, побегать наперегонки.
– Эй! – объявил он сосновой опушке, ступая на мостик через ручей. – Я никого не боюсь! Я самый смелый!
И тут протрещало. Стёпа едва не присел от неожиданности и страха и осторожно спросил:
– Кто это тут?
– Я, – глухо сказала ему стоявшая у тропинки с чёрным стволом от подпала умирающая Сосна.
– Чего тебе надо? – кивнул в её сторону Стёпа.
– Не ходи дальше в лес! – приказывает Сосна.
– А если пойду?
– Видишь! – Сосна шелестнула сгоревшими иглами. – Я падаю! И могу тебя раздавить.
– Но ты такая большая? – не верит ей Стёпа.
– Да, большая. И сильной была когда-то. Но вот подожгли меня рыбаки-разбойники и для жизни я умерла. Целый год крепилась, не падала. Но сегодня силы мои навсегда ушли от меня... – И с этими горестными словами Сосна затрещала всеми своими корнями и, наклонившись, рухнула с грохотом на тропу.
Тотчас же откуда-то выскочил заяц. И, как очумелый, запрыгал по тропке. Но от страху он потерял направление и скакал не в любимый свой лес, а прочь от него. Скакал, а рядом с ним ловко пристроился Стёпа. Стёпа был огорчён, только-только не плакал, настолько жалко было ему Сосны.
Перед деревней, где кончилось поле, заяц остановился.
– Ой! – воскликнул с боязнью. – Куда это я? Прямо в деревню. А если собаки? Ещё разорвут! – И тут в трёх шагах от себя разглядел огорчённого Стёпу.
– Кто такой? – спросил его деликатно.
– Стёпа.
– А почему такой грустный?
– Жалко Сосны.
– И мне её жалко, – признался заяц. – Там, под Сосной, был дом у меня. Где я теперь буду жить?
Стёпа предложил:
– Пойдём ко мне. В моём доме – бабушка с дедушкой. Да еще и Катька, моя маленькая сестра. Они добрые. Пустят. И будем жить вместе.
– Спасибо, Стёпа, – ответил заяц. – Но мне в человеческий дом нельзя. Потому что привык к своему. А он там. Был мой дом под сосной. А теперь, наверное, будет под ёлкой. – И заяц, махнув Стёпе лапкой, стремглав поскакал к зелёному лесу, над которым уже опускались вечерние облака.

Силач

Поленья тяжёлые и можно бы к ним вообще даже близко не подходить. Но раз бабушка из поленьев устраивает укладку, то и Стёпе это же надо.
Вырастает поленница. Выше и выше.
– Бабушка, почему я работаю вместе с тобой, ты устала, заохалась, громко дышишь, а мне отчего-то легко, не берёт никакая усталость. Я, наверно, силач?
– Да, два года ломал калач.
Стёпе не очень понятно, поэтому предполагает:
– А калач из чего? Из металла?
– Из мучки.
Степа просит:
– Хочу калача!
-Хорошо, – соглашается бабушка, – вот истопим из этих поленьев нашу печуру, я тебе калачик и испеку.
Степа пытается уяснитъ:
– Почему тогда ты сказала, что ломать его буду два года? Бессилый я, что ли?
– Это пословица, Стёпа. Так говорят про тех, кто за малой работой видит большую еду.
– Я-то, бабушка, не обжора. Ты увидишь сама. Испечёшь мне калач, я его сразу же и сломаю. Не за два длинных года, а за секунду. И есть не стану его.
– Как не станешь?
– Бабушка! Бабушка! Ты же сама сказала, что силачи калач не едят, а ломают.

Командир

Бабушка с внуком идут по просёлку к автобусной остановке, чтобы уехать автобусом в город.
В голове у внука длинная очередь из вопросов. Бабушка, знай, отвечает.
– Что там, за этой дорогой?
– За этой дорогой – лес.
– А что за лесом?
– За лесом – небо.
– А что за небом?
– За небом, наверное, звёзды.
– А что за звёздами?
– За звёздами? Право, Стёпа, не знаю. Всего скорей, пустота.
– А можно в ней жить?
– В пустоте не живут.
– Почему?
– До неё далеко. До неё даже на самолёте не долететь.
Усмехается внук.
– Это ещё поглядим. Я, например, долечу и буду там командиром.
– А что это даст?
– Оттуда всё видно. И я буду править небом, звёздами и землёй. И тогда все люди жить будут так, как я пожелаю.
– Лучше, чем нынче?
– В тысячу раз!

Бежим!

Стёпа и Катя смотрят во двор из раскрытого настежь окна. Пахнет июльскими травами. Низко летает сорока. Откуда-то с крыши, качаясь, плавно спускается паучок.
Лето застыло в поклоне к старинному дому, как бы подсматривая за тем, чем сейчас заняты шалунишки, такие вдруг смирные после шумливой уличной беготни.
Катя слышит траву, как, шурша, та рассказывает о жизни, какая была здесь в ту давнюю пору, когда ещё ставился этот дом.
Стёпа, кушая бутерброд, молча обдумывает забаву, которой они отдадутся, едва управится он с едой.
Проходит минута. Глаза у Стёпы вспыхивают, как свечки.
– Бежим?! – предлагает с восторгом.
– Ага! – отвечает с таким же восторгом сестра.
И словно их не было: пуст подоконник.
Куда они?
Да не всё ли равно. Главное, чтобы им было и весело, и свободно, точь-в-точь летающим воробьям, кого солнышко, воздух, трава и заборы зазывают к себе, как в собственный дом.

Любитель реки

Стёпа очень любил реку. Шёл в неё, хохоча оттого, что вода щекотала сначала ноги, потом – животик, ну а после – и подбородок. Он не знал, что река бывает не только другом, но и врагом. Потому и шёл в глубину, доверяясь реке, как маме.
Нет, весёлый любитель реки не исчез в ее глубине. Просто он испугался, когда губы его вместе с воздухом проглотили и воду. И вернулся назад, к папе с мамой, которые ждали сына на берегу и были счастливы оттого, что их малыш проявил характер.

Победитель

Стёпа отправился в огород. На тропинке около грядки с картошкой он увидел пятнистую жабу. Та смотрела на мальчика скользким болотистым взглядом и, грузно дыша, шевелила губами, длина которых была такой необычной, что Стёпе стало не по себе. Он раскрыл, было, рот, чтоб испуганно разреветься. Но тут заметил толстущий берёзовый кряж, залез на него. Сверху жаба казалась маленькой и нестрашной. Стёпа топнул ногой.
Жаба тут же перевалилась с правого бока на левый и, как мёртвая, замерла. Стёпа совсем расхрабрился.
– Фу! – скомандовал жабе, чтоб та куда-нибудь ускакала.
Жаба, блеснув лоснящейся кожей, залезла на лист лопуха и, когда тот склонился к земле, неуклюже, но точно нырнула в картофельную ботву, где тотчас же и затерялась.
– То-то! – сказал победительным голосом Стёпа, и сердечко его застучало, как после драки, в которой он одолел огородное существо.

Страшный куст

– Неужели ты мне не кажешься? – спрашивает Стёпа у картофельного куста. – Неужели ты можешь вырасти этаким страшным?
– Почему же я страшный? – не понимает картофельный куст.
– Потому, что в тебе можно спрятаться, как в лесу. А в лесу живут голодные волки. Увидят меня и начнут рвать на маленькие кусочки, а может, даже ещё и съедят.
– Ну, ты и глупый! – улыбается куст. – Вот возьми и зайди. И увидишь, что тут нет зверей. Лишь одни муравьи.
– А они какие? – спрашивает Стёпа, насторожившись. – Кусачие?
– Жгучие.
– Как огонь?
– Как огонь.
Попятился Стёпа от картофельного куста, который вдруг превратился в его глазах в большой воинственный муравейник. А потом побежал стремглав от него. Подбежал к половшей морковку бабушке Поле.
– Баба Поля, я сейчас в том вон огромном кусту видел волка и муравья. Оба злые такие, голодные. Они бы съели меня живьём. Да я убежал.
– Ври-ко, Стёпа. Такого не может и быть. Ты, наверное, это придумал?
– Что ты, бабушка! Если не веришь, то можешь спросить у картофельного куста. И он тебе скажет, что я рассказал тебе чистую правду.

Чуткие саапожки

Сапожки у Стёпы такие же красные, как и шляпки боровиков. И ещё они чуткие. Как услышат под ёлкой трещание почвы, так туда парнишку и поведут. Остановятся сами, и Стёпа, поставив на землю корзинку, увидит в траве, на еловой полянке, право, сказочный хоровод из красивых грибов. Наклоняется Стёпа, да знай, кладёт одного за вторым и третьим в корзинку. А тут и бабушка высунется из ёлок:
– Чего с такими красавцами делать-то будешь?
Улыбается Стёпа:
– Жарить!

Ночью

Цветёт топинамбур. Он так высок, так красив, так прохладен, что не зайти в него невозможно. Стёпа, пыхтя, пробирается по нему.
– Не уходи, – говорит ему топинамбур и даже цепляется листьями за штанишки, удерживая его. – Ну, пожалуйста! Ну, побудь!
– Не могу, – говорит топинамбуру Стёпа, – скоро вечер. А вечером тут потемнеет. И на меня набросится Темнота. И я вместо белого стану чёрным. Чёрным же мне быть нельзя. Если увидят меня такого, то все затрясутся от страха.
Топинамбур опять говорит:
– Скоро зайка сюда прибежит. Он по ночам отсюда скачет на огороды. Таскает морковку. Он и тебе её даст!
– Хорошо, – обещает Стёпа, – приду. Сегодня же ночью. Прогоню длинноухого. А вам все листья пообрываю!
Обиделся топинамбур:
– Ну, а листья-то тут причём?
– Притом, что они укрывают воришку.

Крохотный лётчик

Распустила капуста зелёные крылья. Вот-вот замашет и оторвётся, как птица, от мягкой земли. И полетит, унося белослойный кочан, в котором прячется крохотный лётчик. Полетает над грядками огорода и возвратится на старое место. А лётчик, устав от полёта, заснёт и будет всю ночь отдыхать, укрывшись капустными лапаками. Утром он приоткроет глаза. И увидит около грядки сторожкого Стёпу.
Стёпа приходят сюда после сказки, какую однажды ему поведала мама, открыв, как секрет, что скоро в капусте появится человечек. И что человечек ему будет брат.
– Ты тут? – говорит любознательный Стёпа, вглядываясь в кочан.
Но лётчик не вымолвит ни словечка. Сидит в кочане, как невидимый пленник. Нельзя ничего говорить. «Ещё рано!» – сказала однажды ему строгим голосом мама. И он не ослушается её.

Старая тачка

Разговорился Стёпа со старой тачкой.
– Тачка! Эй! Почему ты такая старая?
Отвечает Тачка:
– Слишком много добра в кладовую возила. Да и теперь отвожу. Вот и состарилась от работы.
– А добро у тебя с огорода?
– Да! С деревьев и грядок! Погляди на меня! Чего в коробу моём только нету! И картошка! И спелые помидоры! И луковка-репка! И тыкво-дыня! И золотые крукнеки! И яблочки! И капустка! И даже махонький, как яичко, декоративный арбузик! Хочешь арбузика?
Губы у Стёпы затрепетали:
– Дай! Я его съем!
Рассмеялась тачка:
– А арбузик-то несъедобный!

Капелька

Она летела, летела с высокого поднебесья и упала, сияя, на Стёпину ручку. Стёпа спросил у неё:
– Ты – кто?
Снежинка ответила:
– Если я на морозе, то я – царевна в серебряной шубке. Но если на тёплой, как у тебя, ладошке, то я лишь – маленькая прохлада.
– Но ты же капелька?! – не согласился с ней Стёпа.
– Я тебе нравлюсь?
– Очень даже! – признался Стёпа.
– Тогда наклонись и возьми меня в губки.
Стёпа покладисто наклонился и лизнул прозрачную капельку языком. И стало ему от этого чуть-чуть прохладно, немножко бодро и почему-то еще немножко смешно.

Сирота

Зима. Весёлая снежная улица. Скрип-поскрип под маленькими ногами. По дороге скорее катится, чем идёт, запрятанный в шаль и шубку крохотный человечек. Я узнаю в нём внучонка Стёпу. Поэтому спрашиваю с улыбкой:
– Кто такой?
Малый остановился. Тоненьким, полным обиды голосом произносит:
– Сирота.
Странно и непонятно. Интересуюсь:
– А где твои папа и мама?
Мальчик кивает куда-то назад:
– Там. Ушли опять на свою работу.
– И с кем ты остался?
– Вон с этой, – Стёпа снова кивает, но кивает уже на ступавшую к нам от крыльца двухэтажного дома полненькую старушку, в которой я узнаю собственную жену. С ней он только что поругался из-за того, что она запретила ему кушать снег.
– С бабушкой, значит?
Малыш строго косится на старушку. Убедившись, что та не услышит, устрашающим голосом выдаёт:
– С бабой Ягой.

ШЛА КАТЮША ЗА ВОДОЙ

Гороховая лодка

– Лопата! Лопата! Ну почему ты такая тяжёлая?
Отвечает Лопата Кате:
– Тяжёлая-то не я, а земля, в которую я зарываюсь, когда ты берёшь меня в руки, чтобы вскопать огородную грядку.
Катя не понимает:
– А для чего мы её копаем?
– Для семечка, – растолковывает Лопата. – Оно, это семечко, хочет проснуться. А проснуться оно может только в мягкой земле.
Катю охватывает догадка:
– Оно проснётся и станет расти и превратится в жёлтую репку?
– Да! А может, ещё и в морковку! Ты бы чего хотела? – спрашивает Лопата.
Кате нравится репка. Любит она и морковку. Но сейчас ей хотелось бы круглых маленьких мячиков, спрятанных в сладкой лодке.
– Гороха! – смеётся Катя, вспомнив, что сладкую лодку именно так и зовут.
– Тогда беги к своей маме. Возьми у неё гороховый боб! – предлагает Лопата. – И мы посадим его в нашу грядку, чтобы она уродила нам сто горошин!
И Катя, сияющая от счастья, бежит к бревенчатому крыльцу, с которого ей навстречу спускается мама, протягивая пакетик семян с нарисованной на нём круглобокой гороховой лодкой.

Настоящий работник

– Эй, Топор! – весело крикнула Катя. – Ты, наверное, очень сильный?! Помоги расколоть этот кряж!
И Топор, не привыкший к тому, что к нему обращаются деликатно, моментально влюбился в Катю и, подняв себя от земли, положил своё топорище в нежные пальчики Кати. И, размахнувшись, стукнул по чурке так обрушительно и жестоко, что та развалилась на две половины.
– Ты – настоящий работник! – сказала Катя.
– Да, я такой, – согласился Топор, – особенно, если со мной имеют дело такие принцессы, как ты!

Шла катюша за водой

Катя решила помочь своей бабушке Поле. Взяла со скамьи два ведра. Спустилась с крыльца и пошла.
К ручью, который бежал меж корней и ворчал, как старик, она явилась не сразу, а после того, как присела в траву, чтоб чуть-чуть отдохнуть.
Отдохнула и прыг-прыг по камушкам к самой воде. На белой дощечке увидела ковш. И давай наливать из него в вёдра воду.
Налила почти полные. Ухватилась за дужки. «Фу-у, какие тяжёлые!» – удивилась она и хотела, было, бежать за бабушкой Полей, чтобы та помогла принести эту воду домой.
Но тут заподозрила – кто-то за нею следит. Осмотрелась: тропинка, трава и цветы. Больше нет никого.
Но постой! Она улыбнулась. Из травки, строго поблескивая на солнце, её рассматривали цветы.
– Как вас зовут? – спросила их Катя.
Цветы, повернувшись на тоненьких ножках, взглянули на девочку с тихим укором:
– Такая большая, а даже не знаешь, что мы – Одуванчики.
– Ой! Ой! – Катя забила в ладошки. – Знаю! Я просто немножко забыла!
– То, то! – ответили ей цветы.
– Милые одуванчики! – Катя глядела на них с мольбой и надеждой. – Помогите мне эти вёдра с водой поднять до нашего дома!
Одуванчики согласились. Однако предупредили:
– Только смотри, никому об этом не говори!
– Никому не скажу! – соглашается Катя. И тут ощущает, как дужки в её ладонях приподнялись, и вёдра пошли как бы сами собой.
– Кто, интересно, несёт мою воду? – интересуется Катя.
– Мы! – откликнулось снизу, и Катя заметила, как под вёдрами зашевелилась одуванчиковая трава.
– Откуда у вас столько силы?
– От солнышка и земли! – улыбнулись цветы. – Если хочешь, мы и тебя понесём!
– Ой, ой! – изумляется Катя, чувствуя, что она не идёт уже, а плывёт.
И тут слышатся ей чей-то голос и чьи-то шаги. Катя распахивает глаза. Навстречу по тропке, вся запыхавшись, торопится бабушка Поля.
– Катенька! Я ведь тебя потеряла! Слава Богу, ты здесь! Спишь, как соня-засоня!
Катя не верит тому, что сказала ей бабушка Поля. Однако, мотнув головой, видит, что вовсе она не плывёт, а лежит среди одуванчиков, и рядышком с ней два ведра, и оба пустые.
Девочка нехотя встала и хмуро уставилась на цветы:
– Врунишки!
– Это кого ты так? – удивилась бабушка Поля.
– Их! – Катин пальчик показывал на цветы, которые, знай себе, тихо сияли и незаметно подсмеивались над Катей.

Притворяшка

Поздно вечером прибежала Катя на берег реки. Видит: в траве, под рослой осиной сидит совершенно голая дева.
– Ты кто? – спрашивает Катя её.
Дева взглянула на девочку неприветливо и сурово.
– Я – царица подводного государства!
– А чего ты в нём делаешь?
– Плаваю и играю с зубастыми щуками и язями.
Катя в недоумении:
– А если тебя укусят?
Усмехается дева:
– Как бы я их не укусила!
Кате стало тревожно. Переводит глаза с голой девы на омут реки:
– Неужели ты там живёшь?
– Где же мне ещё жить, если я и сама – настоящая рыба.
Катя моргает:
– Но почему тогда ты похожа на тётю?
– Это ошибка природы. Раньше таких, как я, русалками называли. И сейчас бы так называли, если бы мы попадались вам на глаза. Но в том и дело, что мы умеем не попадаться. А таким, как ты, малолеточкам, даже если кому и расскажете, не поверят.
Катя увидела, что одна нога девы была в воде, а вторая – в траве, и что живот её, грудь и шея были точно такими же, как у мамы. От такого сравнения стало Кате не по себе, и она попятилась, было, по тропке.
– Ты куда? – рассмеялась русалка, повернув к Кате юную голову с шевельнувшимися на ней белыми волосами.
– Домой, – робко ответила Катя.
– Ну и я ближе к дому! – Дева резво вскочила на сильные ноги. – Меня и так уже заждались мои язи, голавли и щуки. Пока! – И с громким всплеском нырнула в реку.
Катя бросилась, было, уже наутёк да запнулась за кустик осоки. Когда поднялась и нечаянным взглядом коснулась реки, то увидела холмик воды, а в нём развесёлую голову голой девы. И страха у девочки как не бывало. Она забиячливо высунула язык, покрутила пальчиком возле виска, сморщила носик и прокричала:
– Ты – не рыба, а – притворяшка!!!

Бабушка, Катя и кавалер

– Котик, куда ты пошёл? – интересуется Катя при виде кота, чинно ступившего из-под забора, где он только что бился с вороной, которая, расправляя побитые крылья, не лётом, а шагом направилась в огород.
– Знаю, да не скажу, – отвечает заносчиво кот.
– У, какой гордый!
– Такой уж родился.
– Хочешь, я подарю тебе жёлтый цветочек?
– Другого хочу.
– Молочка?
– Нет
– Колбаски?
– Вчера её ел.
– Может, надо тебя погладить?
– Вот ещё выдумала чего!
– А на ручки ко мне?
– Ты меня не удержишь!
– Тогда чего же ты хочешь?
– Хочу, чтоб ты села верхом на меня!
Удивляется Катя:
– Зачем?
– Хочу посмотреть, как ты брякнешься о дорогу!
– О-о, ты злой! Тебя надо, наверное, пнуть!
– Если ты меня пнёшь, то я тебя цап-царапну. И вообще, ты мне уже надоела.
– Почему?
– Пристаёшь с ерундой. Настоящая приставашка!
– Котик! Котик! Ну почему ты меня обзываешь? Я и красивая! И стихи умею читать! А какой на моей голове замечательный бант!
– А ещё ты какая?– спросил Катю кот.
– А ещё я и добрая!
– Если добрая, то отдай мне свой бант. Завяжи его мне на моей гладкой шее. Вон на крыше той бани, видишь, белеет? – Кот кивнул на ближний посад, где стоял крытый шифером дом, а за ним притаилась низкая баня с белым пятнышком наверху.
– Вижу, – ответила Катя.
– Это Мура моя. Я хочу, чтоб она разглядела во мне шикарного кавалера. Так завяжешь мне бант?
– Завяжу! – соглашается Катя. – Только надо его сперва снять у меня с головы. А я этого не умею.
– Эх ты! – подосадовал кот. – Кабы знал, что такая ты неумеха, то не стал бы с тобой и лясы точить. Дальше со мной не ходи. Мяу! Мяу! – И пустился стрелой по траве к ближней бане, на крыше которой лежала, свернувшись калачиком, белая Мура.
Катя расстраиваться не стала. Убежал от неё. Ну и пусть. Пошла к себе в огород. Наклонилась над грядкой, где прятались сладкие ягоды земляники.
Вдруг видит: возле забора зашевелилась трава, и ей навстречу из-под крапивы выходит большая ворона. Крылья волочатся по земле, глазки, как плачут, и клюв переломлен.
– Птичка-сестричка, – сказала ей Катя. – Ты почему ходишь, а не летаешь?
– Кар, – ответила птица, кланяясь Кате. – Я бы, конечно, летала. Да крылья не слушаются меня. Ты думаешь, сколько мне лет?
Катя умела считать лишь до трёх, потому и ответила:
– Три.
– Нет! – Ворона дёрнула шеей, сгоняя с неё усевшегося шмеля, который принял её за обычную кочку. – Не три, а все тридцать три! Бабушка я. А бабушки не летают. Бабушки ходят.
Девочка улыбнулась:
– А куда ты пошла?
– Кар! – удивилась Ворона. – К тебе! Ты мне, что ли, не рада?
Катя даже чуть-чуть растерялась:
– Не знаю.
– Кар! Не знаешь?! А ведь я к тебе в гости! Чего у тебя в карманах?
– Ха! Ха! – рассмеялась Катя. – У меня и карманов-то нет! А хочешь, я тебя ягодой угощу?
– Очень даже хочу! – Клюв у вороны, хотя и обломан, но ягоду с пальчиков Кати взяла она аккуратно. Съела и смотрит на Катю, выпрашивая ещё.
Катя сочувствует птице:
– Ты, наверно, голодная?
– Кар, – соглашается та.
Катя гладит ворону по голове и говорит ей, словно подружке:
– Ты вот что, бабуся. Никуда отсюда не уходи! Я сейчас пообедаю и вернусь. Принесу тебе корочку хлеба. Согласна?
– Кар! Кар! – Ворона от радости даже подпрыгнула и уселась на толстый осиновый кряж. И пока Катя шла к бревенчатому крыльцу, всё глядела вдогонку, запоминая вороньим умом её шляпку, туфельки и костюмчик. «Какая полезная девочка, – думала про себя, – жаль, что таких, как она, на вороньей тропе попадается мало».

Спасённый пырей

Выпучило глаза и смотрит на Катю, как угрожая. А потом, подгибая мохнатые лапки, влезло на Катину босоножку.
Кате стало не столько страшно, сколько брезгливо, и она, спасаясь от странного существа, залезла на дряхлый осиновый кряж.
– Это кто? – Катя пальчиком показала на многоногое существо, которое не удержалось на босоножке и теперь упорно карабкалось по красивому стеблю упругого пырея.
Пырей покачал тонкой шеей:
– Гусеница шелкопряда.
Катя насторожилась:
– Она кусачая?
– Нет, – успокоил Катю Пырей, – грызучая. Ты не бойся. Она не тебя, а меня будет грызть.
Катя смутилась:
– Но, это же больно?
– Что делать? – вздохнул Пырей обречённо.– Я ведь не человек. У меня ни рук, ни ног, ни зубов, ни пальцев. От грызуньи этой мне нечем оборониться. Придётся, видимо, умирать.
Катя смотрит на Гусеницу, как та, шевеля мохнатой спиной, вгрызалась в упругое тело зелёного Пырея. Наклонилась Катя над Пыреем. Дунула так, что тот закачался.
Однако Гусеница осталась.
– Ах, так! – И Катины пальчики взяли Гусеницу за шкирку, подняли вверх, отдав набежавшему ветру, который её подхватил и понёс куда-то за прясла забора, где размещался соседский двор с десятком кокочущих куриц и белым воинственным петухом, первым, кто поймал шелкопрядницу на лету и бросил её на съеденье пернатому стаду.

Речная лошадка

Катя ступает по низкому берегу, возле воды. Вода по-летнему тёплая. Пахнет мокрой травой и ветвями нагнувшихся к самой реке тенистых ракит, листья которых купаются, словно дети.
И тут Катя видит старую лодку, наполовину затопленную водой. «Хорошо бы сейчас поплавать!» – мечтает она.
Около лодки плеснуло, и Катя услышала человеческие слова:
– Пожалуйста, если хочешь!
– Это – кто?
И снова плеснуло. Однако не около лодки, а чуть подальше. И опять тот же голос, поднявшийся из реки:
– Я! Белый лещ! Самый лучший пловец речного пространства!
– Я не верю тебе! – Спорит Катя. – Тебя нет. Ты мне кажешься.
И тут серебристым зигзагом пробежал по реке остро вырезанный плавник. Приблизился к самому берегу, и Катя увидела рыбью голову с широко распахнувшимся ртом:
– Вот он – я! Ну, давай! Залезай на меня, как на маленькую лошадку!
И Катя послушалась. Поспешила к речной лошадке. И уже ступила ногами в реку, да услышала треск ивняка, сквозь который спешил её дедушка, размахивая руками:
– Катя! Катя! Не смей! Здесь пугает! И тот, кто зовёт тебя, это не рыба, а сам Водяной!
Катя не знает, кому и верить. Глядит на распахнутый рыбий рот. А того уже нет. Вместо рта – обмываемая водой скромно блещущая ракушка.
– Дедушка! Со мной сейчас разговаривал белый Лещ. Он хотел покатать меня на реке.
Дедушка бережно положил на Катюшину голову свою руку.
– Так и есть! – посетовал вслух – У тебя головка не кружится?
– Кружится.
– Перегрело её. Вон, какое сегодня солнце! Отсюда и лещ с человеческим голосом, то есть попросту Водяной, которого нет, но который пугает, когда твою голову солнышко перегреет. Сможешь на ножках идти?
– Нет! Я могу только плыть! – захныкала Катя.
– Плыть, так плыть! – улыбнулся дедушка, и Катя в одно мгновение оказалась плывущей у дедушки на груди.
Поплыли. По низкому берегу. По болотцу. По тропинке сквозь бор. По лужайке. По полю. По деревне. Перестали плыть, когда дедушка внёс её в дом. Уложил на кровать. И она заснула самым глубоким, самым здоровым, самым спасительным сном.

Солнечный заяц

Катя сидит на парадной лестнице пятистенка, наблюдая, как в щель приоткрытых дверей забегает солнечный Заяц. Он какой-то всё время разный – то приплясывает на лапках, то, качая ушами, движется по стене. Кате очень занятно. И она спрашивает его:
– Почему ты мне нравишься, Заяц?
Вместо Зайца Кате ответил освещённый угол стены:
– Потому что я маленький, как и ты!
– А ещё почему?
– Потому, что я, как и солнышко, скоро исчезну, а ты бы хотела, чтоб мы находились в гостях у тебя всегда!
Рассмеялась Катя:
– Да, это так! Я люблю, когда гости!
– Поздно, Катя, – сказала Стена и померкла, да так, что стало вокруг тускло, сумеречно и скучно.
Поспешила девочка на крыльцо. Ах, какой замечательный вечер! Солнце уже укладывалось в постель, которую ей расстелил услужливый Ельник. Лишь несколько низких его лучей проскочило через макушки и, застряв на дворовой берёзе, заскакали в её листве, да так весело и игриво, как это умеют лишь Катины Зайцы.
Девочка даже ладошкой взмахнула:
– Пока, шалунишки!
– До завтра! – ответило Кате, но не от дерева, а от Солнца, которое, словно на цыпочках, встало из ёлок, и Катя увидела, как оттуда метнулся к ней огненный Заяц. Сделал прыжок и завис, а потом, как растаял, вообще исчезая из Катиных глаз.

С брызгу горох

Много гороха выросло в огороде. И всё потому, что за грядкой, где Катя посеяла семена, она ухаживала сама.
Погода стояла жаркая, и Катя с утра приходила сюда с красной лейкой. Поливала и тёплой водой, и прохладной, и той, что замешана на золе. А когда горох закудрявился, выполз вверх, зацвёл и вывел первые сочные плитки, Катя с грядки вообще уходить не хотела. Да и Горох не хотел оставаться уже без Кати. Потому своими усами цеплялся за Катино платье, удерживая её. И просил:
– Ну, пожалуйста, Катя! Ну, угости! Ну, полей меня вкусной водичкой!
И Катя бежала к бочке с водой. Наливала полную лейку. И, возвратившись к гороху, обрызгивала его.
А когда зелёные плитки гороха дружно начали наливаться, превращаясь в пузатенькие стручки, Катя услышала зов:
– Иди! Отщипни самый крупный стручок!
Девочка весело подошла к кудреватой стене гороха. Сощипнула первый попавшийся ей на глаза пузатый стручок. Расщепила его. А там, как на выставке, восемь блестящих горошин. И она отправила их, словно с ложечки, в рот.
– Ну и как? – спросили её остальные стручки, висевшие в кудрях приветливого Гороха.
– Сладкие, как конфетки! – ответила Катя.
– Мы ведь тоже такие! – крикнули хором несорванные стручки. – Мы тоже хотим, чтобы ты нас скушала, как конфетки!
И девочка стала, один за другим, нащупывать пальчиками стручки. Набрала их целую кучу. Высыпала в панамку. И пошла к бревенчатому крыльцу, где резвилась шумливая ребятня, сбежавшаяся сюда со всех переулков и улиц деревни.
– Угощайтесь! – предложила Катя.
– А чего у тебя?
Катя так и сияет:
– С брызгу горох!
Сочинения
Жизнь. Труды
Альбом
 
Если услуга уборка после строительства, то только у компании Единый центр уборки!