Евдокимов И. Вологодский иконник Григорий Агеев

Иван Евдокимов
  

ВОЛОГОДСКИЙ ИКОННИК ГРИГОРИЙ АГЕЕВ
  

И З Д А Н И Е
Северного кружка любителей изящных искусств
     
В О Л О Г Д А
Типография П. А. Цветова
1916

I

Вологда. Церковь св. Иоанна Богослова. Икона «Архангел Михаил» работы Григория Агеева      История древне-русской иконописи, несмотря на значительныя открытия последних лет, справедливо определяется всеми нашими изследователями, как темное и неведомое еще время. Очарованные созданиями миновавшаго, богатые даже количественно первоклассными произведениями стариннаго мастерства, тем не менее, мы доселе совершенно лишены возможности ясно и точно назвать имена многих великих и малых художников, создавших всю древнюю красоту, указать города, монастыри, погосты, церкви, где они работали, определить не гадательно года создания той или иной иконы, фрески, а часто даже век.
      Как исключение, мы знаем две-три крупных фамилии и несколько более скромных, один-два подписных памятника, два-три факта из жизнеописания художников, сохраненных нам поместной летописью, царскими грамотами и преданием. Вот т все. И конечно данного материала недостаточно для более или менее правдоподобной последовательной истории развития древняго искусства. Когда-нибудь, через несколько десятилетий, эта история прояснится, накопится достоверный материал, изследователи присмотрятся к открытым ныне произведениям, увидят в них достаточно проникновенными глазами трепет былого воодушевления и создадут яркую картину угаснувшей художественной культуры.
      А пока, наше время, только приблизительно, схематично, может представить себе этот увлекательно-таинственный мир.
      Быть может, единственныя достижения современности - открытие новгородских икон, чудесно убереженная случаем роспись мастера Дионисия в Ферапонтовском монастыре, а также новая оценка иконописи XVII столетия войдут в будущую оживленную художественную историю.
      Не способное сейчас создать эту историю наше время особенно влюблено работает над одной главой, которая называется - Новгородская школа.
      В связи с этой самой блистательной главой создадутся дополнительныя главы, в которых будет представлено могучее влияние Новгородскаго стиля на всю тогдашнюю Русь и, главным образом, на Заволжье, на северныя местныя школы, каковыя могли быть в Вологде, Сольвычегодске, Великом Устюге и пр.
      И в самом деле. Тонкий и проникновенный ученый-художник П. Муратов, давший нам ряд превосходных страниц и прозрительных предположений об иконописи, пишет: "В северной России нет, вероятно, человека, который сотни раз в своей жизни не стоял бы перед старинной иконой" [1)] [Игорь Грабарь. История Русскаго искусства. Вып. 18-22. (История иконописи), текст П. Муратова. М. изд. Кнебель]. Обилие древних икон, наполняющих теперешния северныя церкви, заставляет нас так представлять себе историю происхождения этих икон. Огромный северный край, простиравшийся от Новгорода до Белаго моря, населенный незначительными финскими племенами, жившими по берегам рек - Вологды, Сухоны, Северной Двины, Печоры или по берегам озер - Кубенскаго, Белоозера и др., с XI века становится предметом вожделений предприимчивых ушкуйников Новгородцев. Они постепенно вытесняют первоначальных обитателей, основывают новыя поселения или приспособляют старыя, уничтожают непокорное местное население или сливаются с ним, заводят торговыя сношения и не прерывают связи со своим "Господином Великим Новгородом". Вслед за военными колониями новгородцев переносится сюда и бытовой уклад новгородской жизни. Многоцерковье - столь характерная особенность Новгорода, положим, как и всех русских городов, неизбежно должно было появиться и здесь. Всегда, во всей истории колонизации России, церковь шла вслед за завоевателями, и постройка ея характеризовала закончившийся военный период и наступление мирной жизни. Летописныя сведения XIV столетия отмечают уже значительное количество церквей на севере, появление подвижников, святых... Новгородское государство как бы удлинилось, расширилось, художественныя силы Новгорода получили возможность усиленнаго приложения своих талантов. Уходя из Новгорода к родичам - выходцам, ведшим большую торговлю и наживавшимся от природных и неиспользованных богатств завоеваннаго края, иконники оседали в новых волостях, распространяя свое искусство, которое впоследствии мало-по-малу видоизменялось и получало местный оттенок.
      Так мы знаем, что ко времени расцвета новгородскаго искусства в XV веке северный край также пользовался его достижениями. Всего в 140 верстах от Вологды Дионисий работал в Ферапонтовом монастыре (1501), а немного раньше в Спасокаменном монастыре в 40 верстах от Вологды он же со чады росписал церковь и написал образ Деисуса. Эти работы, конечно, не были случайными и единичными, безусловно, оне были многократными, лишь о них не сохранилось сведений. Положим, стенныя росписи на севере даже и не могли быть особенно распространенными, так как все церковное зодчество здесь было деревянное, но иконы новгородской работы расходились на севере усиленно и в большом количестве.
      Новгородское искусство владело духовно северным краем и тогда, когда он уже перешел к стольному городу Москве в XV веке. Причины тут были те, что победительница Москва, осилившая Новгород в кровавой материальной борьбе, в области духовной, в области искусства сама подчинилась Новгороду и пробыла в художественной зависимости от него почти до конца XVI века. Прежде, будучи зависимым политически от Новгорода, северный край не мог избегнуть общаго его культурнаго влияния, а теперь, попав под власть Москвы, он как бы сам являлся художественно победителем своего новаго властелина.
      Да и как было не подчиниться новгородскому искусству, которое после монгольскаго нашествия, являлось единственным источником национальнаго творчества на Руси и которое уже в конце XIV и начале XV в.в. проявило могучую творческую силу и покоряющую властность. В связи с выявлением художественной самобытности Москвы, северный край должен был принять непосредственное участие в художественном "московском" движении. Несомненно, на севере продолжалась иконописная работа, в которой претворялся Новгород, местныя особенности и оновгороженная Москва.
      Северный край, как более удаленный от стольнаго города, и от самой России, еще менее, конечно, мог сохранить нам имена своих тогдашних мастеров, чем Москва, Новгород, раз и они сохранили совсем незначительныя указания на своих мастеров.
      Имена вологодских иконников встречаются только в XVII веке, а естественно продолжали дело своих неизвестных нам предшественников. В XVII веке в Вологде было 40 человек своих иконников. Пока мы остановимся только на одном имени, дошедшем до нас по документам и, что особенно ценно, по подписной иконе - Григории Агееве.

II

      По примеру московских князей, всегда отличавшихся домовитостью и практичностью, неустанным собирательством Руси, организаторскими способностями первые цари из дому Романовых традиционно соблюли и даже усилили эти черты. При Михаиле Феодоровиче впервые появились, так называемые, жалованные и кормовые царские иконники, управление над которыми было поручено Оружейному Приказу. Хозяйственный царь завел у себя при дворе новый штат служащих - иконников, получавших определенное жалованье деньгами и натурой. Царь Алексей Михайлович продолжал дело отца. Во все время царствования "тишайшаго" при Оружейном Приказе постоянно числилось несколько жалованных иконников, а иконникам по городам велся правильный счет. Кормовые иконники делились на три степени. Вызывались они для Государевой работы по очереди. Первыя призывныя грамоты по городам были посланы царем Михаилом Феодоровичем в 1642 году, когда повелел Государь "На Москве в большой соборной Апостольской церкви Успения Пресвятыя Богородицы и в пределех и в олтарех стенным писмом подписати все на ново по золоту"
      По этим первым грамотам составлялись впоследствии грамоты и царя Алексея Михайловича, неоднократно созывавшаго иконников в Москву на многочисленныя работы его царствования.
      Драгоценные материалы по русской иконописи XVII столетия (бумаги Оружейнаго Приказа), опубликованныя И. Забелиным в 50-х годах прошлаго века, позволили нам почерпнуть сведения об укладе жизни Оружейнаго Приказа и тогдашних иконников, а также о вологодском иконнике Григории Агееве (Автономове).
      В 1660 году царь Алексей Михайлович задумал росписать Кремлевский Архангельский собор. Но так как работа предстояла слишком значительная, то в помощь своим московским иконникам он повелел вызвать городовых иконников.
      "1768 года (1660) Генваря в 15 день - гласил имянной указ - в Оружейный приказ, окольничей и оружейничей Богдан Матвеев Хитрово, пришед с Верху от Великаго Государя [2)] [Из Кремлевскаго терема Алексея Михайловича], приказал от Великаго Государя имянной указ записать. Великий государь и великий князь Алексей Михайлович всеа Великия, Малыя и Белыя России Самодержец указал свое Государево богомолье Соборную Архангельскую церковь дописать вновь нынешним летом стенным писмом; а для иконников в прибавку Московским иконникам указал Великий Государь послать свои Государевы грамоты в городы против прежняго своего Государева указу из Оружейнаго приказу по сказке Иконников Степана Резанца с товарищы"
      Указ был записан 15 января, а 11 февраля жалованные царские иконники Степан Резанец с товарищами представили Государю на просмотр списки иконников, находившихся по городам, из коих решено было их вызвать. Вологда была названа в этом списке. 5 мая царская грамота о вызове иконников пришла на Вологду. В восемнадцатилетний промежуток между первым и вторым вызовами вологодских иконников многие из них уже оказались неспособными к новой поездке и пришлось отослать в Москву других Иконников, пришедших на смену старшему поколению.
      "7168 (1660) мая в 24 день в Вологде в съезжей избе воеводе Никите Константиновичу Стрешневу, да дьяку Анике Чистого вологжаня посадские люди иконописты Филька Павлов, Сенка Акинфиев, Гурка да Гришка Агеевы, Степка Холуев, сказали: велено нас иконопистов Великаго Государя по грамоте сыскать на Вологде и переписать на лицо для высылки к Великому Государю к Москве; и в прошлом во 150 (7150-1642) году по Государеве грамоте высланы были с Вологды к Москве для их иконнаго писма Терентий Фокин, Архип Акинфиев, Матвей Гурьев, Агей Автономов, Федор Остафьев, Дмитрей Клоков, Сергей Анисимов, Яков Тарасов, а ныне те иконописцы Терентий Фокин, Архип Акинфиев по твоей Государеве грамоте у иконного писма на Вологде, в Знаменском монастыре, Матвей Гурьев живет на Тотме, Агей Автономов да Дмитрей Клоков устарели, Сергей Анисимов отемнел, а которые иконники сверх того есть и те у Государя оконнаго и у стенного ни у какого писма ни где не бывали, потому что стары и увечны и писать никакого писма не видят и до нынешней Великаго Государя грамоты с Вологды разбрелись в мир для ради недорода хлебные, кормитися Христовым имянем, потому что люди старые и увечные и скудные и должные: то наша сказка".
      7 июня Филька Павлов, Сенка Акинфиев, Гурка да Гришка Аггевы, Степка Холуев приехали в Москву и явились в Оружейный Приказ.
      Так как к работе допускались городовые после испытания их старшим жалованным иконником, определявшим способности испытуемых словом "добр", то "вологодские изуграфы", повидимому недостаточно удовлетворили его, ибо назначены были на "травное письмо", так как после окончания работы в Архангельском соборе они были отосланы в Вологду и более не вызывались. Сенка Акинфиев имел большой успех и в 1666 году работал у письма в церкви Нерукотворенного Спаса за Золотой решеткой. Филька Павлов после Архангельскаго собора писал иконы в 1666 г. в ц. Евдокии Великомученицы в Москве, а в 1665 году даже заказную икону Н. И. Романову. Но конечно наиболее выдвинулся среди них Григорий Агеев, сын кормового иконника царя Михаила Феодоровича Агея Автономова, работавшего в Москве в 1642 и в 1652 году, в 1660 году состарившагося и выславшего вместо себя по царскому зову сына Григория.
      По окончании росписи в Архангельском соборе, Григорий Агеев в 1670 году был переведен на работы в Коломенский дворец. В этом году писали "подволочныя доски" в западной части Коломенского дворца. Григорий Агеев был помощником Ивана Салтанова, Ивана Безмина и Дорофея Николаева, главных иконников, покрывавших священными притчами и "травным письмом" "подволочныя доски" в Коломне. За работами надсматривал Симон Ушаков.
      Только через семнадцать лет (в 1687 году) мы вновь встречаем имя Григория Агеева, пишущаго иконы в иконостас Вологодскаго Софийскаго собора. Тогда же в вологодскую церковь Иоанна Богослова Григорий Агеев написал большой образ Михаила Архангела.
      Вот те скудныя сведения о жизни и трудах Григория Агеева. Мы не имеем никаких указаний о его работах между росписью в Коломенском дворце и в Вологодском соборе. В семнадцатилетний промежуток Григорий Агеев, безусловно, работал, но где, над чем, пока остается неизвестным.
      Указать безусловно на работы Григория Агеева в Архангельском соборе, Коломенском дворце и Вологодском Софийском соборе также представляется невозможным.
      В Архангельском соборе трудилась такая масса "изуграфов", причем знаменитых, жалованных еще царем Михаилом Феодоровичем, что роспись не может быть индивидуализирована. Коломенский дворец в 1767 г. был разобран по приказанию Екатерины Великой, которая иногда бывала слишком торопливой в вопросах искусства, а потому и не безупречной. Все росписи погибли.
      Иконы Вологодскаго Софийскаго собора сохранились в количестве 32 и находятся в Раменской Богоявленской церкви, Вологодской губ, Грязовецкаго уезда, куда переданы были по упразднению соборнаго иконостаса за ветхостью.
      Так как на одной из этих икон - пророка Гада - находится подпись семи "вологодских изуграфов", в том числе и Григория Агеева (третья подпись), то следовательно мы опять видим совместную работу и чрезвычайно трудно определить, что в этих иконах принадлежит, собственно, Григорию Агееву. Затруднения в распознавании усиливаются еще и потому, что нам известны обычаи иконников XVII века работать совместно, на одной иконе. Обыкновенно они разделялись на знаменщиков, лицевщиков, долицевщиков, травников и ландшафщиков. Главная работа все-же в этих иконах принадлежит кажется Григорию Агееву и Ермоле Сергееву, работавшему в 1670 году вместе с Григорием Агеевым в Коломенском дворце. Быть может, лицевщиком был Ермола Сергеев, а долицевщиком и знаменщиком Григорий Агеев. Это предположение подтверждается единственной подписной работой Григория Агеева в Иоанно-Богословской церкви. На иконе Михаила Архангела все до личное написано хорошо, с большим умением и красочностью, а "лицо" выдает некоторую безпомощность, неумелость, как-бы робость руки.
      Таким образом мы располагаем самыми обрывочными жизнеописательными сведениями о Григории Агееве, некоторыми указаниями на его совместные работы, отчасти сохранившиеся, отчасти погибшия, и только единственной подписной работой [3)] [Десять лет назад реставратор М. Чирков реставрировал икону, но сообразно с веяниями времени, мало стеснялся с надписью художника, находившейся на нижней опушке иконы. Он пересказал ее своими словами и грубо поместил свое длинное витиеватое сообщение прямо в нижней части фона. Конечно, теперь бы он не сделал такого некультурнаго поступка (он ныне работает даже в замечательном собрании икон в музее Александра III-го), но десять лет назад все было позволительно при самом якобы внимательном надзоре разных членов археологических комиссий - этих "гробов повапленных" в нашем искусстве. Вот этот документ: "У сей местной иконы Святого Архангела Михаила до 1904 года была подпись, которая гласила: "в 1867 году сию икону писал Вологодский изуграф Григорий Агеев". В 1904 году с вышеназванной иконы был счищен до доски древний золотой фон с летописью и воспроизведена новая позолота с расчеканкой и эмалью. Изображения Мих. Архангела, а равно и многия другия иконы (из верхних ярусов. И. Е.), прописанные заново одним невежественным (слово "невежественным" - одному из батюшек показалось не подходящим для употребления и теперь оно стерто ножичком. И. Е.) иконописцем г. Вологды расчищены. Вся позднейшая нанесенная запись у иконы с новейшей позолотой удалена; утраченныя места в иконописи возстановлены в первоначальном стиле. Весь древний пятиярусный иконостас с иконами и золочеными резными украшениями реставрирован в Иоанно-Богословской церкви г. Вологды при свящ. В. Ф. Кулакове и старосте Н. В. Беляновском под наблюдением Члена Имп. Московск. Арх. Общ. И. С. Остроухова и предс. Вол. Церк.-Арх. Ком. любит. истории и древн. И. Суворова. Иконописцы и реставраторы братья М. и Г. Чирковы. М. 1906 г."]. На ней и остановим наше последнее внимание.
      Художник представил Архангела Михаила прекрасным юношей, вышедшим на бой. Все в нем горит, полно силы, молодости, выразительности. Высокий, стройный, грациозный, с хрупкими павлиньими, кажется дрожащими, живыми крыльями он обращен на зрителя. Выпукло, рельефно вырисовывается общий тонкий и изысканный силуэт фигуры на матовом золотом фоне, который мерцает какой-то таинственной оживленностью, совершенно не подвластной современному искусству, всегда дающему нам мертвый фон.
      На прекрасном юноше надеты латы, которыя кажется вот-вот зазвенят, так оне естественны и так чувствуется в них металл. Золото лат расцвечено дорожками (оторочками) из разноцветных камней. Между крыльями вьется легкий, бледно-киноварный плащ. Подкладка плаща (испод) в ярких разнообразных звездах. Темно-голубая, красно-червонная гамма.... У ног его кучатся наивно-милые облака, такия далекия от натуры, стилизованныя, идущия от хорошей новгородской традиции.
      Вся икона выполнена смело, гармонически сочетались краски с рисунком, все доличное сделано с проницательной одаренностью и тщательностью. Ни одного мазка художник не положил случайно, но лишь добиваясь общаго впечатления. Каждая точка выписана, живет, дышит и привлекает, сливаясь в радостное для глаз зрелище проявления человеческих дарований. Если бы мы не знали точной даты иконы (1687 год), мы могли бы по многим данным - краски, рисунок, крылья, так прекрасно вкомпонованныя в пространство, плащ, облачки - отнести ее к более раннему времени. Во всяком случае в этих чертах совершенно явственно чувствуется непосредственный отпечаток Новгородскаго стиля, жившаго в вологодских иконниках. В то же время компановка самой доски иконы, совершенно плохой меч и наивный палаш, ремесленный и прямо забавный, несколько укороченныя пропорции тела, овальность и грубая округлость лица - не менее явственно говорят о других влияниях, более слабых - Москвы и упадочнаго времени вообще в тогдашней иконописи.
      В создании Григория Агеева в миниатюре отражается вся история иконописных течений, властвовавших на севере, бывшем попеременно волостью то Новгорода, то Москвы. Все слабейшее, как видим на иконе Григория Агеева, принадлежит Москве, все сильнейшее относится к Новгороду, местным вибрациям, жившим в самой крови художника, бывшаго новгородца. Этот единичный подлинный труд Григория Агеева нам представляется очень показательным и незаурядным среди других произведений иконописи XVII века. Не только Вологодская иконописная школа имела талантливого художника, но Григорий Агеев по праву должен быть причислен к многочисленным старым иконникам, создавшим нашу до-Петровскую художественную культуру. Его искусство было одним из маленьких ручейков, вливавшихся в светлый водоем нашей Русской красоты. Он дал новый вариант любимаго и многократнаго образа Архистратига, вариант свой, глубоко прочувствованный. Он создал художественный образ и дал почувствовать трепет своего творчества - это все для художника. Родилось отзывное. Простодушный, много навидавшийся в Москве, Григорий Агеев претворил в себя, в своей богатой древними традициями среде, заимствованное, и выявил старо-новый образ, вечно омоложаемого искусства. Творчество же суть вечно, ново и искрометно в своем проявлении.
      Григорий Агеев творил, он был художником, напоминание о нем есть необходимая дань его дарованиям.

Иван Евдокимов