Иван Евдокимов


ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ЖУРНАЛЫ

 

И 3 Д А Н И E
Севернаго Кружка любителей изящных искусств

В О Л О Г Д А.
Типография П. А. Цветова.
1916.

Художественные журналы.

В мебельной лавчонке, в старомодном хламе,
Старые портреты в полинялой раме.

Все-то косы, пудра, мушки и румяны,
Через плечи ленты, с золотом кафтаны.

Дней давно минувших знатные вельможи
Полны и дородны, жир сквозит под кожей.

Между ними жены с лебединой шеей:
Грудь вперед как панцырь, мрамора белее,

Волосы горою над челом их взбиты,
Перьями, цветами пышно перевиты…

И во всех-то лицах выразил искусно
Гордость ловкий мастер... И смешно, и грустно!

                       Аполлон Майков. „Старый хлам".

      Полвека наша подлинная художественная культура была „старым хламом", о котором иногда вспоминали поэты, случайные фанатики старины, осмеянные собиратели, могиломаны... И казалось, возрождение невозможно. Но наша милая и непостижная страна существо совершенно особенное, неизбывный родник и кошница самых непримиримых странностей и противоречий. Забытый „старый хлам" как-то вдруг излучил магическую привлекательность. К нему потянулись извека не напоенныя и жадныя русская души. Сначала очаровало ближайшее прошлое—Александровское время, Павел, Северная Семирамида, полнотелая наездница Елисавета, наивно-грубая Петровщина, а потом завлекла и истомила неведомая, золото-красная древняя Русь. Пустынные пятьдесят лет XIX столетия, с редкими просветами и сияниями красоты, стали в художественном сознании тягостным грузом, антоновым огнем вашего заумиравшаго художественнаго организма. Дыхание прошлаго искусства оживило мертвенное настоящее, нагнало зыбь на спокойныя, лоснящаяся, лакированныя воды жалкаго искусства последних десятилетий XIX века.
      В ушедшем и ушедших почуялась и вскрылась озаренная великолепными достижениями художественная культура, которая как бы отдыхала полстолетия после напряженной творящей работы с XIV века до половины царствования Николая Перваго. Увлечение росло и было единственным побудителем создания новой красоты, вытекающей из поучительных образов прошлаго, из преемственной связности „вчера" и „сегодня".
      Блистательный творческий шаг через полстолетие назад привел Россию к изумительному Ренессансу в области искусства, и к постепенному распространению Возрождения через искусство во все ответвления русской духовной культуры. В памяти нынешняго поколения оживилась было засклепленная сухим „западничеством" на-цинальная особливость России. Мытарскому времени, пагубному неверию в себя, сладострастному заушничеству настал конец. Стало ясно, что насильно отведенное русло из своих народных берегов, невольное изменничество перед родной стихией и было причиной столь безславнаго пятидесятилетия. Шаг через него явился показателем проснувшейся стихии, пришедшей снова к родному несовершенному пути. Найдено было прошлое, основа, на которой только и можно было преемственно создавать будущее. Вчерашние бедняки нашли выморочное наследство.
      В этом отыскании богатейшаго наследства, лежавшаго, как нетленныя мощи, под спудом, огромную, совершенно исключительную роль надо отвести нашим худо-жественным журналам — „Миру Искусства", „Золотому Руно", „Старым Годам" (1907), „Аполлону (1910),„Искусству и художественной промышленности" (Юрьев), „Русскому Библиофилу" (1911), „Русской Иконе" (1914) и „Софии" (1914).
      Основоположником надо назвать „Мир Искусства", объединивший впервые небольшую группу молодых художников и писателей, в которых настоящее время видит свое передовое искусство и литературу.
      Перечитывая милыя тетради перваго художественнаго журнала, сознаешь, как он был еще робок, как мало знал, как случайны и несколько пестры его статьи и заметки. И лишь, переносясь в прошлое, тогдашнее, отчетливо понимаешь, что каждая строка его, хотя бы и случайная, была тогда свежа, нова и необыкновенна. „Мир Искусства" дал основу, кое-где положил на ней узоры, тончайшия нити кружев, начал изучение, регистрацию памятников...
      Не менее важен был для будущаго даже самый внешний вид „Mиpa Искусства". Ныне он уже не кажется особенно красивым, но тогда, при заполнении рынка безобразнейшими изданиями, безобразнейшими с технической и художественной стороны, его появление не могло не сделать сильнаго впечатления. Искусство красиво издавать книгу было потеряно, „Мир Искусства" явился первой пробой новаго графическаго движения, достигшаго сейчас большихъ успеховъ 1) [ 1) После „Старых Годов" издавался журнал „Золотое Руно", давший приют на своих страницах плеяде первых русских символистов и художников „Mиpa Искусства". У журнала не было определенной программы, но отчасти он отразил новыя художественныя веяния. И за это должен быть упомянут.
      С внешней стороны журнал шел по следам „Mиpa Искусства". Издавался он богаче, пышнее, на превосходной бумаге, приятным тиснением, с хорошими воспроизведениями на отдельных листах.
      „Любительский" характер журнала „Золотое Руно" был причиною скораго прекращения издания, неудовлетворившаго стремительно просыпавшуюся русскую художественную мысль.}].
      После закрытия „Mиpa Искусства" через несколько лет в 1907 году появился редкостный художественный журнал, не превзойденный и доныне, как по богатству материала, так и по внешнему виду. Журнал этот „Старые Годы".
      В число ближайших его сотрудников вошла часть самых сильных и крупных деятелей „Mиpa Искусства", что, конечно, наперед определило внутреннюю и внешнюю жизнь журнала.
      Одно заглавие указывало на цели и задачи возникшаго предприятия.
      Забытая тогда, несправедливо посрамленная, неизвестная никому, неизученная старина, старые годы нашли влюбленнаго и внимательнаго изследователя.
      Журнал „Старые Годы" с первых же книжек приступил к драгоценной и благородной работе по изучению и истолкованию памятников старины. Впервые стали известны многие замечательные русские художники, архитекторы, граверы, живописцы, иконники, их произведения, жизнеописания. Серьезный, безупречно научный художественный журнал, собственно, создал всю современную литературу о русской старине. В продолжение десяти лет он не выпускал ни одной книжки, которая не была бы вкладом в изучение нашего искусства.
      Совершенно особенную ценность имели тройные выпуски „Старых Годов" за летние месяцы, посвященные какому-нибудь отдельному веку или определенному времени. Великие мастера XVIII к начала XIX веков — Боровиковский, Рокотов, Антропов, Левицкий, Растрелли, Шубин, Камерон, Тома де Томон, Фальконетт, Баженовъ, Захаров, Кваренги, Мартос, Иванов, Орловский, Кипренский, Федотов, Воронихин, Монферан, Козловский, Росси и др. были воскрешены во всей их пленительности и силе. Нет никакой надобности перечислять безконечное число образцовых статей, напечатанных за десять лет существования журнала, ибо все оне равноценны и необходимы. Укажем лишь на некоторый, особенно выдающиеся: Н. Н. Врангель „Скульпторы XVIII в.", „Романтизм в живописи Александровской эпохи и Отечественная война", „Помещичья Россия", „Иностранцы в России", „Искусство и Государь Николай Павлович", „Очерки по истории миниатюры в России"; А. Бенуа —„Елисаветинский дворец"; И. Грабарь —„Архитекторы и иностранцы при Петре Великом", „Ранний Александровский классицизм и его французское источники"; бар. А. Фелькерзамъ—„Перламутр", „Янтарь", „Лазуревый камень"; С. Тройницкий — „Фарфоровыя табакерки Императорскаго Эрмитажа"; В. Верещагин —„Женския моды Александровскаго времени", „Старый Львов", „Томир и его работы"; Н.Лансере —„Захаров и его Адмиралтейство"; В. Курбатов — „Перспективисты и декораторы" и проч.
      Русское искусство, главным образом, XVIII века неотделимо от „Старых Годов", немыслимо без них. Самое сокровенное, важное в этом искусстве выпукло и незабываемо возсоздано драгоценным журналом.
      В некоторой запущенности в „Старых Годах" было древне-русское искусство, не смотря на то, что в 1909 г. и был посвящен тройной выпуск 17 веку (слабейший из всех выпусков), но в последние годы и этот отдел основательно восполнен статьями А. Анисимова, П. Муратова, Н. Щекотова, Н. Сычева и проч.
      Отдел „Хроники" и „Библиографических листков" отражал любопытную историю бедственной судьбы нашего искусства, его горестной летописи с редкими и потому более терпкими радостями.
      Особенный блеск придавали журналу „Старые Годы" статьи трагически умершаго в прошлом году в Варшаве бар. Н. Н. Врангель, самаго страстнаго, увлекательнаго и увлекавшагося, проникновеннаго знатока старины, поэтически перевоплощавшагося в былое, постоянно красочнаго, перенасыщеннаго образами, картинами, владевшаго изумительной словесной формой. Большой радостью были статьи Ал. Н. Бенуа, В. А. Верещагина, И. Грабарь, В. Курбатова, П. П. Муратова, интересны и привлекательны изследования Г. Лукомскаго, А. Трубникова, Н. Соловьева, С. Яремича и др.
      Несомненно, как исследователю истории русской литературы не минуть журнала П. Бартенева „Русский Архив", так изучающему искусство не минуть богатейшей сокровищницы, запечатленной на страницах „Старых Годов".
      Вкусу редактора-издателя П. П. Вейнер 2) [ 2) П. П. Вейнер за прекрасное ведение журнала „Старые Годы" избран Академией Художеств в 1913 году в академики.] надо приписать безупречную внешность „Старых Годов", неподражаемую тонность — бумаги, тиснения, воспроизведения, обложки, виньетт, заставок, концовок...
      Безупречная внешность „Старых Годов" безусловно очень сильно и властно повлияла на общее улучшение нашего книгопечатания, вызывая соревнование в типограф-ском искусстве.
      Если „Старые Годы" были обращены только к старине, только к застылому и спокойному прошлому, только созерцали многообразное видение издалека, то журнал „Аполлон", хотя изредка отдававший свои страницы и минувшему, был весь охвачен современным движением искусства в его безсчётно разбегающихся путях. Молодой, свежий в первые годы, он несколько потускнел ныне, но все же неизменно оставался органом передового нашего искусства. „Аполлон" заключал в своей программе живопись, музыку, архитектуру, театр, прикладное искусство и художественную литературу. На его листах нашли признание такие художники, как А. Бенуа, К. Сомов, М. Добужинский, Н. Рерих, Л. Бакст, Н. Сапунов, В. Сыров, И. Грабарь, Конненков и др.
      Прекрасные обзоры Я. Тугенхольда французских живописных школ являлись весьма ценным дополнением к статьям о русской живописи. Из-за культурнаго при-страстия „Аполлона" к французским художникам, русское общество получило возможность любоваться в 1912 году замечательной выставкой „Сто лет французской живописи", устроенной „Аполлоном" и „Institut francais de S.-Petersbourg".
      Отдел корреспонденции с мест, из больших городов России и окраин, был обилен и хорошо подобран. „Литературный Альманах" давал вещи М. Кузмина, А. Блока, В. Иванова, Н. Гумилева, В. Брюсова, К. Бальмонта, А. Ахматовой и др.
      Справедливость требует указать, что статьи „Аполлона" не могут быть совершенно сравнены со статьями „Старых Годов", постоянно строго научных и исчерпывающих затрагиваемый вопрос.
      В статьях „Аполлона" много жару, они многошумны, порой крикливы, постоянно чувствовались в них элемент впечатления, мимолетность настроения (напр., безконечно печатались безконечныя статьи кн. С. Волконскаго о системе Далькроза).
      Хороши были №№ „Аполлона", отданныя „Французской выставке", „Очерку по истории литографии в России" В. Адарюкова, описаниям частных собраний, отдельным художникам — Рериху, Лансере, Серову, Чурлянису, Гогену, китайщине и японским гравюрам...
      Уступал „Аполлон" „Старым Годам" и во внешнем виде: по бумаге, воспроизведениям, виньеттам, обложке, а главное по своему неуклюжему формату. Особенно было чувствительно в журнале почти отсутствие цветных воспроизведений к статьям.
      Журнал „Аполлон", преимущественно, гурманский, делавший однако ценнейшую работу и уже много сделавший, неустанно прививая подлинно художественные вкусу ко всему подлинно художественному.
      В тесной связи с поименованными тремя изданиями находился журнал „Русский Библиофил". Он восполнял оставляемый „Старыми Годами" и „Аполлоном" области искусств.
      „Русский Библиофил'' был иллюстрированным вестником для собирателей книг и гравюр. Случались в нем статьи, посвященныя темам „Старых Годов" и „Аполлона", но преобладали статьи по истории книги и гравюры, библиграфии, описании частных библиотек, жизнеописания художников, писателей, граверов и собирателей, опубликование неизданных рукописей, коллекционерство и пр. Все это было у нас не разработано, не оценено, терялось, пренебрегалось, между тем как оно нужно для культурнаго познания нашей истории, нашего искусства, нашей старины и, наконец, нас самих. „Русский Библиофил" создал культурный и способный книгопродавец — антиквар Н. В. Соловьевъ 3) [3) Н В. Соловьев (1877—1914). Писатель-книгопродавец, знаток гравюры и книжной иллюстрации. Ему принадлежат статьи: „Иллюстрированный издания о России начала XIX века", „Русская книжная иллюстрация XVIII века", „Русская книжная иллюстрация XIX века и произведения Пушкина", „Французские граверы XVIII века", „Придворная жизнь", „Валериан Лангер", „Поэт - художник В. Жуковский" и др. Занимаясь изучением балета, выдал интересную книгу, безукоризненно отпечатанную у Сириуса, „Мария Тальони". Главным делом его жизни было основание „Русскаго Библиофила". Кроме своих литературных дел Н. В. Соловьев организовал на Литейном книжный магазин. Время от времени издавал образцовые каталоги: „Русские портреты" (№ 104, 1910 г.), „Редкия книги" (№ 105, 1910 г.), „Двенадцатый год" (№ 118) и „Автографы и рукописи" № 122. Эти каталоги-справочники были первыми книгопродавческими каталогами в России.], скончавшийся в прошлом году от сердечной болезни. Сам писатель, образованный, любящий искусство, он сразу же повел журнал любовно и хорошо, совершенствуя с каждой книжкой. В первом году была очень неприятная, плохая бумага, неряшливость, современное плоское тиснение, но уже на второй год бумага стала лучше, лучше иллюстрации и только тиснение осталось прежнее. От „Старых Годов" и „Аполлона" перенял Н. В. Соловьев прекрасное обыкновение одну книжку в году целиком посвящать какому-нибудь одному русскому писателю.
      Для начала Н. В. Соловьев дал книгу об „А. С. Пушкине". В Пушкинской литературе книжка „Русскаго Библюфила" заняла подобающее ей почетное место, она внесла много важнаго и любопытнаго в изучение творчества нашего поэтическаго солнца.
      На второй год Н. В. Соловьев посвятил одну книжку В. Жуковскому.
      Звезда средней величины в созвездии Пушкина, талантливый, милый поэт, конечно, заслужил самаго подробнаго изучения; собственно, литература о нем даже обильна, но „Русскому Библиофилу" и тут удалось сказать нужное и интересное слово.
      В статье Н. В. Соловьева „Поэт-художник" была тщательно разсмотрена и открыта одна неизвестная сторона творческой личности нашего рыцарственнаго поэта— Жуковский был талантливым рисовальщиком, изящные и в большинстве случаев не диллетанские рисунки котораго наполнили всю книжку ,,Русскаго Библиофила". Помимо драгоценной статьи Н. Соловьева о рисунках Жуковскаго, не менее интересны и привлекательны были его же материалы о Жуковском, неизданные стихи, письма, рисунки, появившиеся в огромной статье „История одной жизни" 4) [4) После смерти Н. В. Соловьева, вышла в двухтомном издании под редакцией А. С. Полякова], посвященной Воейковой Светлане, сестре трагической любви Жуковскаго Марии Мойер.
      Исключительный интерес „Русскому Библиофилу" придали прибретенныя Н. Соловьевым в одном архиве „Записки кн. И. М. Долгорукова" 5) [5)Снабжаемыя примечаниями библиографа и изследователя литературы А. С. Полякова.], начавшияся печататься с 1913 года и появляющияся до сих пор в каждой книжке ежемесячника.
      После неожиданной кончины Н. Соловьева, руководство „Русским Библиофилом" перешло к известному изследователю русскаго искусства и тончайшему знатоку стараго быта В. А. Верещагину 6) [6) В. А. Верещагин автор нескольких прекрасных трудов по искусству, отличающихся редкой ясностью и стройностью мысли, поэтическими проникновениями в самую глубину художественных явлений прошлаго, и мастерски написанных блестящим мастером слова. Книги его: „Русския иллюстрированный издания" (Спб, 1898 г.), „Русский книжный знак" (Спб., 1902 г.), „Русская каррикатура. I. В. Ф. Тимм" (Спб, 1911 г), „Русская каррикатура. II Отечественная война" (Спб., 1912 г.), „Русская каррикатура. III. А. О. Орловский" (Спб., 1913 г.), „Памяти прошлаго" (Спб., 1914 г.), „Старый Львов" (1915 г.).], который привлек новых сотрудников и сделал журнал еще более привлекательным.
      Программа журнала стала обширнее, глубже, выисканнее. В последних шести книжках журнала появился ряд отличных статей и заметок по искусству, старине и литературе. Выдающуюся работу напечатал П. Столпянский о художниках братьях Чернецовых. Всеобщее внимание вызвало помещение в последней книжке ежемесячника за текущий год рисунков „Неизвестнаго альбома Федотова", найденнаго в сибирском городке Красноярске и купленнаго за 25 руб. Марком Азацовским. Эта драгоценная реликвия из отдаленной провинции лишний раз напомнила, как еще не обследованы наши глухие углы и полны всякаго рода неожиданностей.
      Между тем, настолько бедно поставлено изучение художественной старины и искусства на местах, в провинции, что мы имеем возможность указать только на один провинциальный журнал —„Искусство и художественная промышленность" (Юрьев).
      Издание в провинции не могло конечно не отразиться прежде всего на внешней стороне издания, не говоря уже о внутренней. Формат „Искусства" был слишком громоздок, прямо безобразен, какая-то бухгалтерская книга, бумага глянцевитая, неприятная, иллюстрации редко хороши.
      Со стороны содержания приходится отметить случайность сотрудников, случайность тем, где в одной книжке печатались разсуждения о Врубеле и о каком-то имяреке, никому неизвестном и неведомом художнике. Вообще „Искусство" было немножко не безпристрастно к своим „юрьевским талантам", а отсюда талантов оказалось более чем достаточно. Но не смотря все же на множество недочетов, журнал в короткое время сумел крепко и неразрывно связать себя с столичными журналами и войти в их круг на правах младшаго, любимаго брата. Простой перечень работ, помещенных в „Искусстве", красноречиво убеждает в значительности сделанной „Искусством" работы. Целые книжки „Искусства" редактором-издателем Кульженко отдавались творчеству М. Врубеля, В. Боровиковскаго, Ханенковскому собранию западно европейских мастеров, „Волыни" Лукомскаго, художественному убранству Украинскаго дома К. Шероцкаго, современным художникам М. Добужинскому, Е. Лансере и проч.
      В каждом выпуск был живой и новый материал.
      К глубокому прискорбию журнал в 1914 году прекратился. Хорошо расходившиеся и тепло принятый всеми любителями и знатоками старины, он все же не мог существовать подпиской — друзей оказалось недостаточно, издержки были непосильны — и одно культурное предприятие замолкло.
      Художественные журналы „Мир Искусства", „Старые Годы", „Аполлон", „Искусство", „Русский Библиофил" отразили первую полосу изучения и увлечения старинным искусством России, преимущественно, светским.
      Вторая полоса, только начавшаяся, охватила наше религиозное искусство —иконопись. Настолько необоримо было это последнее иконопознавательное движение, что темы его просочились в журналы и первой полосы, но все же они заняли там только особые отделы, а преобладающее содержание осталось непоколебленным.
      Целиком посвятил себя иконописи новый журнал „Русская Икона". Московский журнал „София" отдал большую часть страниц также древне - русскому искусству. По тону и горячности статей эти два журнала сушественно отличались от своих предшественников. Неведомая красота древности заполонила всецело. Иконы, фрески, собрания И. Остроухова, Рябушинскаго, музея Александра III (бывшее Н Лихачева), губернския древнехранилища, старые иконостасы, Новгородския, Псковския и Московския церкви, Ферапонтов монастырь, Московский Кремль, Рогожское кладбище стали нам также дороги, как дорога, удивительна и осиянно — совершенна для Западнаго Mиpa Сикстинская капелла.
      Журнал „Русская Икона" перенял книгопечатныя совершенства от „Старых Годов" и изумительно прекрасными по бумаге, тиснению, цветным и одноцветным воспроизведениям выдал три выпуска в свет. Война временно прервана небывалое в России издание.
      В своей внутренней части, будучи создан „аполлонцами" (редакция „Аполлона") он не лишен был некоторых недочетов.
      Подлинная строгость, художественно-научная проникновенность в удивительныя создания иконников в статьях „Русской Иконы" была заменена густотой красноречивых впечатлений, намеков, неустойчивых, а потому и не непреложных определений, могущих не пережить „завтра". Художественно осведомительный характер „ Русской Иконы", конечно, мало-по-малу прошел бы, уступив место проницательному художественному истолкована, ибо среди сотрудников „Русской Иконы" были такие сильные таланты, как молодой Н. Пунин, суховатый Н. Сычев, сведущий П. Нерадовский, всегда очаровательный и глубокий П. П. Муратов, простой и ясный Л. Мацулевич и др.
      Московский журнал „София", редактированный П, П. Муратовым и изданный книгоиздательством К. Ф. Некрасова, вышел только шесть раз. Небольшая группа писателей и художников, затеявшая издание „Софии", вслед за призывом в действующую армию главнаго руководителя и вдохновителя журнала П. Муратова и некоторых сотрудников, распалась. Война подкосила молодое художественное предприятие, которое за короткий промежуток существования не могло еще достаточно окрепнуть.
      Среди малочисленных русских художественных изданий горестна каждая потеря, а потому неожиданное прекращение „Софии" одно из самых печальных событий последнего времени в нашей художественной жизни.
      Программа „Софии" была обширна и нова в русской литературе по искусству. Ставя своими теоретическими задачами уяснение методов, применение которых раскры-вало бы сущность и значение произведений искусства, освещало бы пути постижения искусства, „София" должна была уделять внимание, главным образом, типическому и общему в искусстве, характерному и синтетическому, а не частному и эпизодическому, чем занимались другие журналы.
      Особым вниманием „Софии" пользовались др.-рус. иконопись и др.-рус. искусство.
      А так как, только на фоне западнаго творчества, особенно творчества, родственнаго античным и византийским традициям, могло быть правильно определено и оценено древне-русское искусство, то изучение искусства Запада было одной из основных целей „Софии".
      Изучение искусства и литературы Востока, столь несомненно нам близких и в тоже время до сих пор совершенно не изученных у нас, было новым и неожиданным въ задачах „Софии". Наряду с познанием искусства прошлаго „София" удаляла внимание современному искусству и современной поэзии, но с неизменной и логической оговоркой — уделяла внимание искусству, имеющему „непреходящее значение". Однако программный тон коротеньких „вещаний", которыми открывалась каждая книжка „Софии", мало имел общаго с вызсказанной в проспекте об издании журнала целью. И шести выданных книжек было совершенно недостаточно, чтобы с полной ясностью и выпуклостью обнаружился строй взглядов и мыслей редакции „Софии". Повидимому, легче было объявлять программу, чем выполнять ее. Но все же ряд замечательных статей, помещенных в журнале, заставит неоднократно будущаго изследователя искусства перелистать страницы „Софии".
      Тончайший ценитель и знаток искусства П. П. Муратов, автор совершенно исключительных книг „Образы Италии" и первой связной истории русской иконописи, редактор „Софии" поместил в своем журнале три превосходных статьи „о Гауденцио Феррари" 7) [7) Гауденцио Феррари зaмечaтeльный итальянский художник XVI века, оставивший прекрасныя фрески в Сакро - Монте в Варалло.], „Молодость Понтормо" 8) [8) Якопо Карручи да-Понтормо итальянский художник Высокаго Возрождения — гениальный рисовальщик.] и „Два открытия" 9) [ 9) Статья „Два открытия" посвящена фрескам в Похвальском приделе Московскаго Успенскаго собора и иконе „Церковь Воинственная" в муроваренной палате, открытой реставрационной комиссией кн. Ширинскаго-Шихматова.]. Н. М. Щекотов автор замечательной статьи в „Старых Годах" 10) [ 10) „Старые годы" за 1913 год, № 4.]. (Некоторый черты стиля русских икон XV века), в которой впервые были установлены законы композиции икон XV столетия, дал для „Софии" большую статью „Древне-русское шитье". А. Анисимов, хранитель Новгородскаго древнехранилища, поместил несколько любопытных и важных этюдов по Новгородской иконописи — о расчищенных иконах „Молящееся Новгородцы" и „Битва Суздальцев с Новгородцами", после изследования которых можно положительно утверждать, насколько было близоруко видеть в древне-русской иконописи угнетающее подчинение тогдашних художников канону церковности. Заметки А. Анисимова разрешили вопрос о существовании портретной и исторической живописи в старой Руси. Следует отметить статью А. М. Скворцова „Икона Св. Бориса и Глеба" из Московскаго Успенскаго собора. Переводныя статьи иноземных ученых, напр., Б. Бернсона — „Основы художественнаго распознавания", В. Гринейзена — „Иллюзюнистические портреты", В. Деонна —„Искусство и действительность. Вопросы археологическаго метода" и Стрыговскаго —„Равенна, как отрасль Арамейскаго искусства" были приятной новинкой в обычаях нашей художественной литературы.
      Кроме перечисленных лиц в „Софии" по искусству и литературе печатали: А. Диесперов (прекрасный очерк „Блаженный Иероним и его век"), Б. Гривцов, Эм. Хусид (Палата Золотых амуров), М. Гершензон, В. Брюсов и С. Бердяев. Печатался журнал на превосходной желтоватой бумаге, но воспроизведения были не на высоте современных требований к художественным изданиям, воспроизведения были недостаточно хороши и чётки, нередко смазаны, плохо и небрежно наклеены и слишком однообразны по выполнению. Желтая обложка с гирляндами из каких-то еловых шишек (Ульянова) была раздражающе аляповата и безвкусна. Но все эти недостатки нисколько, конечно, не ослабили горестнаго чувства утраты замечательнаго журнала, Бог даст, временной, вызванной великой и особенно бедственной для искусства войной.
      Заключим наши слова признательностью художественным журналам, создавшим и отразившим большое художественное оживление в России, поставившим высоко наше современное художественное издательство, приблизив его к отличному книгопечатанию прошлаго XVIII и начала XIX столетий.
      Ныне только „Старые Годы" (после короткаго, страннаго перерыва), „Аполлон", „Русский Библиофил" продолжают выходить в бурях и грозах военнаго зарева, но будем верить, что после войны расцветет наше искусство пышно и великолепно, возродятся опять наши погибшие и оплаканные журналы, появятся новые, еще более красивые, глубокие и совершенные, ибо мы чувствуем, мы знаем, что
     
      Неизбежное пребудет,
      Как предуказана борьба,
      Освободительно протрубитъ
      Poccии русская труба.
     

      Иван Евдокимов.

 

Оттиск из “Временника” вып. 1.

Издание Сев. Кр. Люб. Изящн. Искусств.

Типография П. А. Цветова в Вологде.