Меж их ветвями в злой июльский зной,
      Как тихий ангел, ветерок летает.
      И бабочка-крапивница мелькнет,
      Влекомая течением воздушным,
      И – «синь-синь-синь» – пичужка воспоет
      Благодаря за корм внутрикормушный.
      Там, с ледостава, лодка кверху дном
      Взволнует младость и приветит старость
      И мне опять напомнит о родном,
      Что в колыбельном сумраке плескалось.
      О жизни той – на уровне корней, –
      А не весёлых плещущих вершинок,
      О «Колыбельной» матери моей
      Из золотых плещеевских стишинок.
      О мама! Ты – с покачкой на ноге, –
      Руками что-то шьешь иголкой быстрой,
      А песня всё журчит на языке,
      Всё шелестит березой многолистой...
      1970-1999
     
     
      * * *
      И до глубинной деревеньки
      Дошли раскол и передел:
      У вас всю ночь считают деньги,
      Мы – без гроша и не у дел.
     
      Вы натянули шапки лисьи
      И шубы волчьи вам – к лицу,
      Мы – воспитали, вы – загрызли,
      Мы – на погост, а вы – к венцу.
     
      Такое звезд расположенье,
      Таких «Указов» звездопад:
      Вы – в господа, мы – в услуженье
      Да на работу без зарплат.
     
      На вашей улице – веселье:
      Еда – горой! Вино – рекой!
      Святые звезды окосели,
      Смущаясь вашею гульбой.
     
      У вас всю ночь огонь не гаснет,
      У нас – ни зги во всем ряду;
      На нашей улице – не праздник.
      ...Не я на вашу – не пойду.
      1997
     
     
      ВЕНОК СОНЕТОВ
      Мир населён разлюбленными мной.
      Осенний луг, не выкошенный летом,
      Увы, достойно ль воспевать сонетом?
      Не обойти ли тему стороной?
      К чему склониться с трепетом в душе?
      Се – колокольчик? Се – кипрей? Се – клевер?!
      Какая жуть от этих черных плевел,
      Где ничего «еще», где всё – «уже».
      Сухая жёлто-бурая трава,
      Гнездо – колюк и проволок! – будылья,
      Репейник – фу! – вцепившийся в рукав...
      Но я в своем унынье не права.
      Репейника последнее усилье –
      Распространиться – свято: жив, так прав.
     
      1
      Мир населён разлюбленными мной:
      Вся радуга, сверкнув семью цветами,
      Растаяла и стала облаками,
      Туманной серо-белой вышиной.
      Чем я тебя утешу, мой родной?
      Вот сказка: «За лесами, за долами...»
      Вот – песня. Вот – былое фото в раме –
      Возьми себе! А мне оставь покой.
      Ты шляпу снял – и обнажилась плешь!
      Взамен вина – попотчую сонетом.
      (В гостях – не дома: что дают, то ешь,
      Да выражай восторженность при этом,
      Мол, чем старее, тем дороже вещь!)
      ...Осенний луг, не выкошенный летом.
     
      2
      Осенний луг, не выкошенный летом,
      Чем раньше был и чем ты нынче стал?
      Оттрепетал, отпел, отцвёл, увял...
      «На свете счастья нет» – виват поэту!
      Ни замысла, ни тайны, ни секрета...
      А сколькими бутонами кивал!
      Дурманами какими овевал!
      Какие слал намёки и приветы!
      ...Ни бабочки сегодня, ни шмеля.
      И жаворонка песня тоже спета.
      Набрякло небо, скорый снег суля.
      Пора вскричать: «Карету мне! Карету!»
      Отсутствие карет и корабля,
      Увы, достойно ль воспевать сонетом?
     
      3
      Увы, достойно ль воспевать сонетом
      Не бытия, но быта обиход?
      Давно Двину не будит теплоход
      Своим ночным многооконным светом.
      Ведь вот о чем забота в октябре-то:
      Давно благоразумнейший народ
      Осенний переплыв и перелёт
      Осуществил, забрав подарки лета!
      А я стою над почерневшим лугом
      С еще не доосознанной виной,
      Что вот – не убран луг; и друг поруган,
      И жизнь прошла, как будто сон дурной,
      Без дружества с косой, серпом и плугом...
      Не обойти ли тему стороной?
     
      4
      Не обойти ли тему стороной? –
      Не обойду! Поскольку тема - темой,
      Но всяк из нас встречается с дилеммой
      Переселенья тела в мир иной.
      Закон Природы этому виной!
      И – аксиома, а не теорема, –
      Что на Земле, увы, не вечны все мы
      И тоже станем жухлою травой.
      Что жизни миг лукав и скоротечен!
      Пока корпим в заботах о гроше,
      О камни бьёмся да ушибы лечим,
      Стремясь вписаться в нужное клише,
      Уж нас несут под траурные речи...
      К чему склониться с трепетом в душе?
     
      5
      К чему склониться с трепетом в душе?
      Все преходяще, что материально,
      И превосходство песни пасторальной
      Над пастухом – доказано уже.
      Смерть овна – капля крови на ноже...
      Но – сыт пастух! Он голос музыкальный
      Шлет на авось за тот бугор недальний,
      Где ключ – прозрачней и трава – свежей.
      Но песня – не ключу и не траве,
      А юной, как заря, пастушке-деве
      С прохладой глаз и крыльями бровей!
      И овны приведут Адама к Еве,
      Где утверждает вешний соловей:
      – Се – колокольчик! Се – кипрей! Се – клевер!
     
      6
      Се – колокольчик? Се – кипрей? Се – клевер?!
      В ладони – сор и пыль! В ладони – тлен!
      Сухой и ломкий, словно этилен,
      Который стал из новенького – древен.
      Каков веночек Еве-королеве!
      Кругом злорадный хохот перемен.
      Ни перед чем не преклонить колен,
      Но – покатиться в горе, в злобе, в гневе
      До омута. И – в омут головой!
      А, может быть, повеситься на древе,
      Иль перевоплотиться в волчий вой,
      Иль оказаться во вселенском чреве:
      Ты там, Адам! И я, и я – с тобой!
      ...Какая жуть от этих чёрных плевел.
     
      7
      Какая жуть от этих черных плевел!
      Скорей стряхнуть – ладонью о ладонь.
      Был аромат, осталась – эвон – вонь:
      Однака от пастушек и царевен.
      Адам! Ты зря твердишь, что Еве верен.
      За прошлым зря кидаешься всугонь.
      Оставь, не вороши его, не тронь:
      Оно – навек пропажа и потеря.
      Переходи на шаг с разгона-бега.
      Остановись на полевой меже.
      Всё – прах и тлен. Недалеко до снега.
      Пора – октябрь. Дождь – ледяным драже.
      Седое время на исходе века.
      Где ничего «ещё», где всё «уже».
     
      8
      Где ничего «ещё», где всё «уже».
      А новый год – двухтысячный! – маячит,
      И что с того, что он ещё не начат?
      На перевале мы, на рубеже.
      Велю себе: не выпускай вожжей
      Из рук! Иначе лошади ускачут
      В своё былое-прошлое. И, значит,
      Всё новое очнётся в гараже.
      У гаража – чугунные засовы!
      И надо будет обретать права,
      Чтоб не стоять столбом, а ехать снова
      И лошадей сбежавших догонять,
      Пока хранит отпавшую подкову
      Сухая желто-бурая трава.
     
      9
      Сухая жёлто-бурая трава,
      Кто виноват, что ты такою стала?
      Росла, цвела, кустилась, трепетала
      И – на тебе – хоть с корнем рви! – мертва.
      Но я не буду с корнем вырывать:
      Довольно стебля – дудки пустотелой, –
      Вокруг себя рябиной переспелой
      С её подмогой можно пострелять.
      Забаву детства вспомнив без усилья,
      Я обрету, с дуплёвочкой во рту,
      Всё родовое: имя, и фамилию,
      И плоть, и твердь, и мира красоту.
      Вот ЧТО – оно: не нужное скоту
      Гнездо – колюк и проволок! – будылья.
     
      10
      Гнездо – колюк и проволок! – будылья,
      Я по тебе шагаю, не страшась:
      Мы – не чужие. Между нами связь
      Такая ж, как между Землёй и пылью.
      Земля ли пыль иль Землю пыль – родили?
      Я в этом как-то не разобралась
      И до сих пор боюсь впросак попасть:
      И так, и сяк – полно нагородили!
      ...А можно сделать дырку в перемычке
      Внутри дуплёвки (проколоть сустав)
      И поршнем родниковую водичку
      Взбурлить в фонтан! (Забава из забав,
      Хоть в наши лета это – неприлично.)
      ...Репейник – фу! – вцепившийся в рукав!
     
      11
      Репейник – фу! – вцепившийся в рукав,
      Царапает и колет сквозь одежду.
      Пытаюсь оторвать его, невежду,
      Собакой приставучей обругав,
      Хоть он ни разу не исторгнул «гав!» –
      Воспитаннейший! – ни теперь, ни прежде.
      Ему – смешно! Он вовсе не рассержен:
      Сто новых «брошек» на моих ногах!
      Ощипываюсь, злясь и чертыхаясь,
      Куда зашла, садова голова?
      На торную дорогу выбираюсь –
      Спасать свои штанины-рукава,
      И снова впасть в уныние пытаюсь,
      Но я в своём уныньи – не права.
     
      12
      Но я в своём уныньи – не права.
      Унынье – тяжкий грех для православных!
      И нет причин весомых или явных,
      Чтоб горевать. Не древо, так дрова!
      И незачем в печали застревать!
      Округ – и ввысь, и вдаль – позорче глянув,
      С былых лугов на новую поляну,
      Стряхнув с ресниц росинки, зашагать.
      Болото рассужденческих химер
      Пускай пребудет в торжестве и силе.
      Я ж вправе выбрать лучшую из вер
      (Иль воскресить, коль лучшую – забыли!)
      И не ворчать, а взять себе в пример
      Репейника последнее усилье.
     
      13
      Репейника последнее усилье:
      Пристроить сына Семечку, чтоб взрос
      Таким же, как отец: нахал! колосс!
      (И прадеды такими ж точно были:
      Цепляться за чужой рукав любили,
      Чтоб тот рукав подальше Семю снёс.)
      Нормален ли меж нас – вот в чём вопрос –
      Тот, кто не склонен к самоизобилью?
      ...Репейника едва ль сомненье гложет,
      Что, может, он – не лучший между трав
      И вовсе не заслуженно, быть может,
      Его глава превыше прочих глав;
      Что он, взрастая, многих уничтожит...
      Распространиться – свято: жив – так прав.
     
      14
      Распространиться – свято: жив, так прав.
      Известно: победителей не судят.
      Закон один для всех, других не будет,
      Отдельных – для людей, зверей и трав.
      Сквозь дудочку-дуплёвочку набрав
      Глоток из родника, водой остудим
      Гортань гордыни. В строй грядущих буден
      Пора с молитвой: «Смертию смерть поправ...»
      Засохшей дудки привкус сладковатый –
      Не трупен – трубен! Чую – он виной
      Желанью что-то съесть. Ура, ребята:
      Похоже, воскресает дух больной.
      Прощай пока, то ль фраза, то ль цитата:
      «Мир населён разлюбленными мной».
      1998
     
     
      * * *
      Всё – путем! Хожу и напеваю.
      Есть причина, чтобы напевать:
      Две недели день поубывает,
      И начнет – минуткой – прибывать.
      Хоть зима еще и не бывала.
      (Дброг самолет – идет пешком!)
      Радость предстоящих карнавалов
      Овевает юным запашком.
      В храмах мольбы: – Господи, помилуй! –
      В школах слезы: – Власть, подай за труд! –
      А крестьяне вскидывают вилы –
      В бой с навозом фермерно идут.
      А шахтеры дружно голодают:
      На миру и смерть, порой, красна!
      И красно знамена расцветают:
      В ноябре на площади – весна!
      Но зима навалится, жестока,
      Разморозит утлый подогрев...
      У сограждан Дальнего Востока
      К Гимну свой добавится припев.
     
      ...Ничего, славяне! Переможем!
      Без лекарства хворый не умрет:
      Доктор пациентам непригожим
      Рецептует свежий анекдот.
      Брат поэт! Оставим самохвальство!
      Хватит ныть – давайте лучше петь:
      Надо посочувствовать начальству!
      Президента надо пожалеть...
      1998
     
     
      * * *
      Не стало смысла бегать на реку:
      Наш островок прирос к материку...
     
      А что такое здешний материк?
      А материк немеряно велик!
      И если даже очень захотеть,
      Не обойти его, не облететь!
      Он весь зарос, покрылся с головой
      Крапивой, ивой, сорною травой.
      Там комары, слепни да овода
      Заели лошадь до смерти... беда!
     
      А что такое бывший островок?
      ...На нем блистал серебряный песок!
      Над ним сияла солнечная высь!
      Стрекозы с тихим шорохом вились!
      В промытой гальке слитки-янтари
      Оказывались запросто – бери!..
     
      Увы! Пока в уюте островка
      Мы подставляли солнышку бока,
      По дну протоки от материка
      Ползли шпионы – корни ивняка...
      И вот: один росток, другой росток,
      А из ростка – листок, другой листок,
      Потом – кусток... и вырос целый лес!
      И островок серебряный исчез:
      Как не бывал – припал к материку!..
     
      Не стоит больше бегать на реку.
      2000
     
     
      * * *
      Открыла форточку...
      А там:
      По небу – Господи Исусе! –
      Навстречу снежным облакам
      Летят заснеженные гуси.
      Их клин – как будто и не клин:
      Опустошен, раздроблен, скомкан!
      Вот – два... вот – пять... вот – сам-один, –
      Летят... в родимую сторонку.
      Который день они летят?
      Где, на ночь глядя, приземлятся
      И что, усталые, съедят,
      Чтоб стало силы вновь подняться?
      Мороз внезапно осерчал:
      Весна поблазнила – и скрылась...
      Подснежной клюквы на кочах
      Для птиц еще не появилось.
      Что поклюют они в ночи?
      Где прикорнут, крылом накрывшись?
      «Молчи», – велю себе, – молчи!
      Они другое сверху слышат!»
      Они летят и гомонят,
      Свой клин подравнивая криком,
      Сквозь мрак и снег – к безночным дням
      На диком Севере Великом...
      2001     


К титульной странице
Назад