Числительные имена (грамм.). - Понятие численности в языке выражается
двумя способами: 1) в виде особых форм  имени,  местоимения  и  глагола,
обозначающих общие представления так назыв. единственного, двойственного
и  множественного  "чисел",  и  2)  в  виде  самостоятельных  имен   Ч.,
означающих точные понятия отдельных  чисел.  Оба  способа  до  известной
степени связаны друг с другом исторически, причем иногда связь эта  дает
себя знать долго спустя после того, как известные формальный особенности
уже потеряли всякое реальное значение, Так до сих пор в русском языке Ч.
два  соединяется   с   древними   формами   двойственного   числа   имен
существительных (только в муж. р.), хотя двойств. число само  давно  уже
перестало  существовать  (напр.   два   брата).   В   свою   очередь   и
самостоятельные формы двойств. числа нередко удерживаются  лишь  у  имен
Ч., хотя другими именами давно  уже  утрачены  (ср.,  напр.,  русское  и
вообще слав. два, рус. двумя, двух, лат. octo и т. д.). Развитие имен Ч.
в языках находится в заметной  связи  с  языком  жестов.  Нередко  можно
наблюдать, что  жест,  как  более  простое  и  более  понятное  средство
выражения,  даже   задерживает   развитие   самостоятельного   языкового
обозначения чисел. Недостаточное развитие имен Ч. как раз наблюдается  в
языках тех племен, который до сих пор обладают богатым  языком.  жестов,
параллельным со звуковой речью или нередко заменяющим ее.  Поэтому  надо
остерегаться делать слишком  поспешные:  заключения  о  невыработанности
числовых понятий, или вообще о неспособности к счету таких  народов,  на
основании  недостаточности  их  числительных  систем.  Так,.   едва   ли
существует   какая-нибудь   существенная   разница    между    числовыми
представлениями индейцев чиквито и тарахумара (в Мексике),  хотя  первые
имеют особое слово только для понятия 1 и все остальные  числа  выражают
поднятием пальцев, а вторые.  рядом  с  жестами  пальцев,  произносят  и
особые определенные звуки. Первичная связь имен Ч. с  языком  жестов,  и
именно пальцев руки, отражается в громадном  распространении  десятичной
системы счисления на всем земном шаре, при отсутствии  которой  мы  чаще
всего   встречаемся   с   системами   пятеричной   и    "двадцатиричной"
(вигезимальной), восходящими к тому же естественному  способу  счета  по
пальцам, с той разницей, что в основе пятиричной  системы  лежит  только
одна рука, а при  двадцатиричной  привлекаются  к  счету  еще  и  ножные
пальцы. Индейцы Америки до сих. пор  в  своем  языке  жестов  обозначают
число 20, вытягивая все 10 пальцев по направлению к  ногам,  а  эскимосы
тоже число  выражают  сочетанием  слов  "кончен  весь  человек",  т.  е.
"кончен" счет. всех его пальцев на руках и на ногах. Рядом с  названными
системами, у некоторых южно-американских и у  большинства  австралийских
племен  встречаются  следы   известной   связи   имен   Ч.   с   личными
местоимениями. По-видимому, первый толчок  к  образованию  Ч.  имен  был
здесь дан именно  различением  собственной  особы  от  другого  лица,  к
которому обращаются с речью, и от третьего лица -  различием.  легшим  в
основу образования форм ед. числа личных местоимений. Впрочем, и  здесь,
рядом с этим первичным способом счета, встречаются осколки пятиричиой  и
двадцатиричной систем. Так. в абипонском языке самостоятельные слова  Ч.
имеются только для 1 и 2, понятие 3 выражается соединением 2+1, но рядом
имеются еще выражения: "пальцы страусовой ноги" (4), "пальцы руки"  (5),
"пальцы обеих рук" (10), "пальцы обеих рук и обеих ног" (20). Исключение
составляет   язык   тасманцев   (теперь   уже   вымерший),   в   котором
самостоятельные Ч. имеются для первых четырех чисел, а 5 выражается, как
4+1. Возможно, впрочем, что и здесь число 4 первично  выражалось  именем
какого-нибудь  предмета,  состоявшего   из   четырех   частей   (как   в
абипонском).  На  таком  первичном  счете,  вероятно,  основано   особое
значение числа 8, свойственное семитам и индоевропейцам, отразившееся  в
"шестеричном" счете по шестеркам, дюжинам,  "гроссам"  и  т.  д.,  следы
которого несомненно существуют и в индоевроп. языках, и  дали  повод  И.
Шмидту   сделать   неправдоподобное   предположение,    что    прародина
индоевропейцев находилась в Азии вблизи Вавилона, где также  существовал
шестеричный счет и откуда индоевропейцы только и могли его заимствовать.
Из выше изложенного, однако, ясно, что шестиричный  счет  не  составляет
монополии семитов и в глубокой древности мог возникнуть у индоевронейцев
самостоятельно. Главную роль в образовании Ч. играют, однако, конкретные
названия руки и  пальцев,  которые  со  временем  превращаются  в  имена
абстрактных  числовых  понятий.  Следы  этого  процесса   найдем   и   в
индоевропейской системе Ч.,  где,  напр.,  первичное  Ч.  *penge=санскр.
рапса, лит. penki, греч. pente, лат. quinque (из *pinque)=5, находится в
этимологическом родстве с древне-верхне-нем. Fust=нем. Faust, ст.  слав.
, польск. piesc, русск. пясть, пясточка (горсть), запястье, и  первично,
очевидно, имело значение просто "рука".  Нет  ничего  невероятного,  что
другие имена Ч. подобно абипонскому "нога страуса"=4, тоже  восходят.  к
различным конкретным именам, хотя все существующие попытки доказать  это
положение являются чистыми догадками.  Применяясь  к  другим  предметам,
состоящим из стольких же одинаковых частей, или к собраниям стольких  же
одинаковых   предметов,   подобные   конкретные   названия   мало-помалу
утрачивали свое конкретное предметное значение и переходили в простые Ч.
Такими  образом  нет  ничего  удивительного  в   общем   распространении
десятичной системы  Ч.,  рядом  с  которой  являются  менее  совершенные
пятеричные   и   двадцатеричные   системы,   служащие   большей   частью
дополнениями  десятичной  (в  роде  франц.   quatrevingt=80,   рядом   с
десятичными  Ч.).  Лишь  немногие  народы  (напр.  негры  Динка)   имеют
настояшие пятеричные системы, в которых основой счета является 5  и  Ч.,
следующие за  ним,  образуются  путем  сложения:  5+1  5+2  и  т.  д.  В
индоевроп. системе Ч. основным числом является 10, и  Ч.,  следующие  за
ним, образуются путем сложения, в роде русского 11=один-надцать  (1+10),
12=двена-дцать (2+10) и т. д. Ч.  20,  как  в  славянском).  (двадесять,
русск. двадцать), так и  в  других  индоевр.  языках,  тоже  восходит  к
сложению из  Ч.  два  и  сокращенного  десять  (санскр.  vic-сati,  лат.
Vi-ginti, греч. дор. Fi-cati, FecatiI, атт. ei-cosi). Даже  100=индоевр.
*k'mto-m  представляет  собой  перичное  *dk'm-to-m,  т.  е.   "десяток"
(подразумевается, "десятков"). Таким образом основными Ч.  в  индоевроп.
языках являются только первые 10. Остальные уже  в  индоевроп.  праязыке
являлись составными из этих 10, причем частью это были сложные слова.  О
том, что по крайней мере известная часть диалектов  индоевроп.  праязыка
имела уже понятие о 1000, свидетельствуют Ч.  санскр.  sa-hasram  (=одна
тысяча), греч. лесб. cellioi  из  ceslioi.  (аттич.  cilioi),  в  основе
кoтopыx лежит индoeвpoп. *gheslo.  Рядом  с  этим  образованием  темного
происхождения, имелись,  вероятно,  и  вполне  ясные  сложения,  в  роде
санскр. dacacati, т. е. 10 сотен=1000. Славянское , гот. thusundi, древ.
верх. нем. dusunt, нем. Thausend,  лит.  tukstantis  представляют  собой
другую древнюю форму, также свойственную еще известной  части  диалектов
индоевр. праязыка. У индоевроп. Ч. принято различать  следующие  классы:
Ч.  количественные  (cardinalia),  отвлеченные  (abstracta),  порядковые
(ordinalia),   множительные   (multiplicativa)    и    распределительные
(distributiva). Нередко  наблюдается  переход  Ч.  из  одного  класса  в
другой. Так слав. ,  русск.  пять,  представляет  собой  в  сущности  не
количественное, а отвлеченное имя существительное Ч.  (пяток,  пятерка),
родственное санскр. аналогичному имени pankti-s и  подчинившееся,  кроме
того, влиянию порядкового числительного (ср.  греч.  pemptox),  по  типу
отношений десять - десятый, девять - девятый и т. д.  Вместо  индоевроп.
настоящего количественного *penqe, в стслав. было  бы  *,  а  в  русском
*пяче. Точно так же и вместо санскр. panklis должно было  бы  получиться
стслав. *, русск., *пячь (ср. лат. nox, nocti-s, стслав.  ношть,  русск,
ночь). Таким образом форма пять не могла возникнуть  фонетически  ни  из
индоевр. *penqe, ни из индоевр. "penqti-s и может  быть  объяснена  лишь
аналогией или морфологигеской ассимиляцией к порядковому пятый. Такие же
случаи представляют и  следующие  слав.  Ч.  количественные:  шесть  (от
шестой), седмь, семь (от седьмой, ср. греч. ebdomox, лат. septimus, лит.
septmas),  восемь,  осмь  (от   ослой).   Некоторые   Ч.,   согласно   с
вышеизложенным, обнаруживают родство  с  местоимениями.  Так,  например,
одна из индоевр.  форм  Ч.  количественно  1  образована  от  несомненно
местоименного корня  oi-;  ср.  греко-италокельто-германобалтийско-слав.
*oi-no-s (греч. oi-no-V  "одно  очко  на  игральной  кости",  лат.  unus
"один",  готск,  ain-s,  нем.  ein,  лит.  V-enas,  слав.  ин,  напр.  в
инорог=единорог; сюда  же  санскр.  ena  в  значении  местоимения  "он",
первично, вероятно, просто  указательного),  инд.  oi-qo=caнскр.  e-ka-s
"один" и т. д. Другие Ч., напротив,  могут  быть  приведены  в  связь  с
глагольными корнями. Таково, напр., порядковое Ч. для 1:  стслав.  прьв,
русск, первый, санскр. purvas "находящийся впереди", греч. prvtox  и  т.
д., лат. primus, лит. pirmas и др., находящиеся в  родстве  с  глагольн.
корнем per-por, имеющимся в  нашем  переть,  пороть,  паром  (собственно
паром), греч. peraw "переправляюсь, двигаюсь вперед" и т. д.  каково  же
наше Ч. новейшего происхождения  раз,  тождественное  со  второй  частью
слова образ, корнем глагола раз-ить  в  именем  существ,  раз,  рядом  с
которыми имеем глагол резать, сохранивший до сих пор  основное  значение
корня. Первичное звачение раз было - черта, проведенная острым  орудием,
нарезка. Во второй  части  Ч.  прилагательных  двукратный,  трехкратный,
наречиях двукраты, трикраты, польск. dwukros и т. д. имеем также элемент
глагольного происхождения, являющийся семасиологической параллелью к раз
(крата=первично черта, от корня qert-, qort-. "резать,  рубить").  Таким
образом  Ч.  не  представляют  исключения  среди  других  грамматических
категорий по какой-либо особенной чистоте и однородности своего  состава
и являются таким же  конгломератом  первично  разнородных  частей,  как,
напр., предлоги, суффиксы, имена и т. п.

   Литература. Бопп, "Ueber die Zahiworter im  Sanskr.,  Griech.,  Lat.,
Litth.,  Goth.  und  Altslaw"  ("Abhandlungen"  берл.  академии,  1833);
Лепсус, "Ueber den Ursprung und die Verwandtschaft der Zahlworter in der
lndogerm.,  Semit.  und   der   Koptischen   Sprache",   в   его   "Zwei
sprachyergleichende Abhandlungen" (Б., 1836);  Потт,  "Die  quinare  und
vigesimale Zabimethode bei Volkern aller Welttheile, nebst ansfubrlichen
Bemerkungen ubег die Zahiworter Indogermanischen Stammes" (Галле, 1847);
его  же,  "Die  Sprachverschiedenheit  in  Europa  an  den   Zahlwortern
nachgewiesen, sowie die quinare und  vigesimale  Zahlmethode"  (там  же,
1868): Э. Шрадер, "Ueber den Ursprung und die Bedeutung  der  Zahlworter
in der indoeurop. Sprache" (Стендаль, 1854); Zebetmayr, "Verbalbedeutung
der Zahlworter, als Beitrag zur Beleachtung des ursprungl. Verhaitnisses
der  indogerm.  Sprachen  zum  semit.  Sprachstamme"  (Лпц.,  1854);  В.
Вакернагель,  "Ueber  Zahl  nnd  Ziffern"  (Michaelis,  "Zeitschr.   fur
Stenographie", 1855); Benloew, "Recherches sur  l'origine  des  noms  de
nombre japhetiques et semitiques"  (Гиссен,  1861);  Краузе,  "Ueb.  den
Ursprung nnd die Bedeutung der Zahlworter"  ("Zeitschr.  f.  osterreich.
Gymnasien", 1865); И. Шмидт,  "Ueber  einige  numeralia  multiplicativa"
(Куна, "Zeitschr. f.  vergl.  Sprachforschung",  т.  XVI);  Эд.  Мюллер,
"Sprachvergleichendes ub. die  Numeralia"  (Флекейзена,  "Jahrbucher  f.
class. Philologie", T. 97); Асколи, "Ueb. eine  Gruppe  indogermanischer
Endungen" ("Kritische Studien"); Шерер, "Zur  Geschichte  der  deutschen
Sprache" (2-е изд., стр.  576  и  сл.);  Остгофф,  "Formassociation  bei
Zahlwortern"    ("Morphologische    Untersuchungen",     1);     Баунак,
"Formassociation bei den indogerm. Numeralien etc." (Куна, "Zeitschr. f.
vergl. Sprachforschung", т. XXV); Бругман, "Die Bildung der  Zehner  und
der Hunderter in den idg. Sprachen" ("Morphologische Untersuchungen", т.
V); Вундт, "Volkerpsychologie" (т. 1, ч. 2, Лпц. 1900, стр. 24-31); Фриц
Шульце,    "Psychologie    der    Naturvolker"    (1900,    стр.    56).
Сравнительнограмматическое освещение: Бопп,  "Vorgleich.  Grammatik  der
indogerm. Sprachen" (т. II, 3); А. Шлейхер, "Coinpendium der  vergleich.
Grammatik" (4 изд.); Бругман, "Grundriss der  vergleich.  Grammatik  der
indogerm. Sprachen" (т. II, ч. 2, стр. 463-510,  Страсбург,  1892),  где
указана и прочая литература по отдельным индоевроп. языкам.
   О. Б-ч.