Джонсон (Бенжамин, обыкновенно назыв. Бэн-Д. Jonson) - личный друг  и
драматический противник Шекспира (1574 - 1637). Он  был  на  десять  лет
моложе Шекспира и вступил на литературное поприще, когда  Шекспир  стоял
уже во главе  английской  народной  драмы.  Жизнь  его  была  бурная.  В
противоположность Шекспиру, он вышел из народа. Второй  муж  его  матери
был простой  каменщик,  которому  он  помогал  в  работах.  На  средства
какого-то  знатного  покровителя,  который   заинтересовался   даровитым
ребенком, Джонсон был определен в  классическую  вестминстерскую  школу,
откуда поступил в кэмбриджский унив. Потом он служил наемным солдатом во
Фландрии,  прославился  своей  физической   силой   в   храбростью;   по
возвращении в Англию поссорился с актером Спенсером и убил его на дуэли.
По поводу постановки своей первой комедии Д. познакомился  с  Шекспиром,
который,   по   преданию,   содействовал   постановки   ее   на    сцене
Блек-фрайерского театра. Так произошло их сближение, скоро перешедшее  в
тесную дружбу, не прерывавшуюся до самой смерти Шекспира. Приятели стали
сходиться в основанной сэром Вальтером Ралеем  таверне  Сирены  (Mermaid
Tavern) и, придерживаясь различных художественных принципов,  устраивали
друг с другом настоящие словесные турниры,  описание  которых  оставлено
современниками. Есть предание, что Д. посетил своего друга в Стратфорде,
незадолго до его смерти, и что самая болезнь Шекспира  была  результатом
устроенной  по  этому  поводу  пирушки.  Памяти  Шекспира  Д.   посвятил
превосходное стихотворение, предпосланное первому полному  собранию  его
произведений (Editio princeps, 1623). В то время, как  Шекспир  удалился
навсегда из Лондона в  Стратфорд,  Д.  достиг  большой  известности  как
драматург, преимущественно в придворных кругах; он был возведен  Иаковом
I в сан поэталауреата и по случаю придворных  празднеств  писал  феерии,
называвш. тогда масками. При Карле I  Д.,  по  наветам  врагов,  впал  в
немилость, лишился своего звания и умер в  бедности.  В  то  время,  как
Марло,  Грин,  Шекспир,  Вебстер  и  др.   довели   до   художественного
совершенства драматическую хронику, трагедию и романтическую комедию, Д.
задумал повернуть драматическое искусство в сторону античной трагедии  и
бытовой комедии, образцы которых он видел в комедиях Плавта и  Теренция.
Он  был  глубоко  убежден,  что  английская  народная  драма,  с  своими
трагическими, превышающими действительность, страстями и  фантастическим
ходом действия, идет по  ложному  пути;  что  истинный  путь  есть  путь
простоты, правильности и естественности, завещанный классической драмой.
"Я буду", говорит он в прологе к одной из своих комедий: "изображать  на
сцене только такие действия и  употреблять  только  такие  слова,  какие
встречаются в жизни; я буду рисовать картину своего времени  и  смеяться
над человеческой глупостью". По мнению Д., герой пьесы  не  должен  быть
чудовищем страсти  или  порока,  но  одним  из  тех  людей,  которых  мы
ежедневно  встречаем  на  улице.  Таких  героев  он  и  дает   в   своих
многочисленных бытовых комедиях: "Every Man in his Humour",  "Every  man
out ot his Humour", "Volpone", "Alchemist",  "Bartolomew  Fair"  и  др.,
представляющих  верную  и  потому  драгоценную  в  культурном  отношении
картину пороков  современного  ему  общества.  Но  эта  верность  скорее
внешняя, чем внутренняя. Д.  не  обладал  способностью  создавать  живых
людей; в большинстве случаев его герои не более, как олицетворение общих
понятий и пороков - хитрости, чванства, жадности, шарлатанства и т.  п.;
в них нет того слияния типического с индивидуальным, которое  составляет
главное достоинство героев Шекспира. Сказанное  о  комедиях  Джонсона  в
полной мере  применяется  и  к  двум  его  трагедиям:  "Сеян"  (1603)  и
"Катилина" (1611), сюжеты которых заимствованы из жизни  древнего  Рима.
Благодаря своей громадной начитанности в классических  авторах,  Д.  мог
прекрасно перенести на английскую сцену  обстановку  римской  жизни,  со
всеми ее особенностями; но ему не удалось воскресить дух древнего Рима в
такой степени, как это сделал Шекспир  в  "Юлии  Цезаре"  и  "Антонии  и
Клеопатре".  Положенный  в  основу  его  первой   трагедии   эпизод   из
царствования  Тиверия  изучен  Д.  на  основании  Тацита   в   Светония,
повидимому, в пьесе нет слова,  которое  автор  не  мог  бы  подтвердить
ссылкой на источник, - но это обилие материала подавляет фантазию автора
и  лишает  пьесу  драматического  движения.  Чтобы  вполне  наслаждаться
"Сеяном",  нужно  иметь  хорошую  классическую  подготовку;   но   такой
подготовки не могло быть у английской публики начала XVII в. -  и  пьеса
Д. пала. Во второй своей  трагедии  Д.  счел  себя  вынужденным  сделать
некоторые уступки вкусу публики.  Он  допустил  большие  разнообразия  в
действии; перенесением места действия из Рима в  Фьезоле  и  обратно  он
нарушил классическое правило единства места; он даже позволил себе такие
эффектный нововведения, как появление  тени  Суллы  -  мотив,  очевидно,
навеянный Шекспиром; но всего этого показалось мало публике, воспитанной
на произведениях Шекспира и его школы - и  трагедии  Джонсона,  в  общем
все-таки построенная по образцу трагедий Сенеки, не имела успеха.  Кроме
драматических произведений, Д. писал поэмы, сатиры, эпиграммы и  оставил
сборник очерков, заметок и характеристик под  загл.:  "Discoveries".  По
силе и оригинальности мысли и картинности  изложения,  произведение  это
может быть поставлено наряду с  "Опытами"  Бэкона  и  "Характеристиками"
Лабрюйера. Произведения Д. были издаваемы Джиффордом  и  Коннингемом.  О
Джонсоне см. Taine, "Histoire de  la  litterature  anglaise";  Mezieres,
"Predecesseurs et contemporains de Shakspeare"; Ward, "English  Dramatic
Litterature" и кроме того отдельные этюды Symonds'a, "Ben Johnson"  (Л.,
1890), и Swiuburn'a, "A study of Ben Johnson"  (Л.,  1883).  На  русском
языке существует прекрасная характеристика Бэн-Д. в ст. покойного С.  А.
Варшера: "Литературный противник Шекспира" ("Русская Мысль", 1887).
   Н. Стороженко.